Фандом: Гарри Поттер. Как известно, маги лучше магглов переносят обычные болезни, но у них есть и свои, магические заболевания, с которыми тоже шутки плохи. В наше время и в Хогвартсе оборудованное Больничное крыло с медсестрой, и Св. Мунго имеется… А что приходилось делать основателям?
Добавить в моё избранное
44 мин, 56 сек 6752
— Не помню точно… Маму бы спросить, — вздохнула она под конец.
— Совы не летают, — тут же напомнил Брайан, старший среди учеников Гриффиндора. — Сидим, как в осаде…
По комнате раздались смешки.
Учитывая, что размеры замка позволяли расположить в нем весь королевский двор, основатели попытались развести всех студентов по разным комнатам. Попытались — ибо изоляция длилась недолго. Слизерин удалился в лазарет, а Гриффиндор считал, что сажать учеников под замок несправедливо. В конце концов, не дети малые — должны сами понимать, что все делается исключительно ради их блага.
Возможно, ученики это и понимали, однако многие из них — в основном, студенты самого же Годрика — считали трусостью отсиживаться вдали от друзей. И потому все собирались то у одного, то у другого в комнате — и речь шла, разумеется, не о занятиях.
— Из чистокровных никто не заболел, — встал на защиту первокурсника другой ученик. — Может, это вообще Змей напустил на школу заразу? В смысле, он же давно мечтает нас отсюда выкинуть…
— А в лазарет ушел следить, чтобы точно никто не выздоровел! — поддержали его пара голосов.
— Леола заболела, — раздался голос от двери.
Все вздрогнули и обернулись за звук. На пороге, заложив руки за спину, стоял юноша лет четырнадцати, высокий и крепкий. Когда этот паренек, такой рыжеволосый и с такими яркими голубыми глазами в прошлом году появился в Хогвартсе, по школе сразу поползли слухи, что он — сын самого Гриффиндора. Этельрик, который ни за что бы не стал хвастаться своей семьей, вынужден был дать пояснения: они с одним из основателей действительно родственники, но никакой он не сын, а всего лишь внучатый племянник. Поверили ему все-таки с трудом: и внешностью, и поведением юноша весьма походил на лорда Годрика, и только появление в этом году его сестры, неожиданно попавшей к леди Ровене, заставило слухи смолкнуть.
Этельрик и Леола были детьми чистокровных волшебников. К тому же теперь выходило, что и у леди Ровены появились заболевшие.
— Так что я… — рыжеволосый юноша смутился, что было ему совершенно не свойственно, — в общем, я тогда к себе пойду… Я просто сказать зашел.
Неловкая пауза повисла всего на каких-то несколько мгновений, после чего Брайан поднялся и, подойдя к Этельрику, хлопнул его по плечу.
— Не говори ерунды! Что мы, змееныши, чтобы хорониться ото всех? Не позорься и иди к нам!
Новоприбывший обвел взглядом битком набитую комнату, где собрались студенты лорда Годрика, со всех курсов, и почти в каждой паре глаз, обращенных к нему, увидел одобрение. Облегченно вздохнув, он переступил наконец порог и сел среди остальных.
В ближайшие дни количество студентов в лазарете увеличилось в геометрической прогрессии.
— Опоздал?
Годрик огорченно посмотрел на чашу, стоящую на столе Ровены, и разочаровано вздохнул. Он второй раз опаздывал на разговор с Хельгой и Салазаром, но в этом не было его вины: здоровые дети, лишенные учебных занятий, сходили с ума от безделья, и в их головах творилось черт знает что. Гриффиндору приходилось лезть из кожи вон, чтобы поймать тех, кому жажда деятельности не давала мирно сидеть на месте — и увы, зачастую это были его собственные ученики. Впрочем, попадались и хельгины, и даже ровенины. Только студенты Салазара, четко выполняя указание своего Мастера, сидели в подземельях… Или же им хватало ловкости не попадаться.
Ровена возвела очи горе. Она считала опоздания Годрика следствием его неорганизованности, но в данном конкретном случае была даже рада, что рыжеволосый воин не присутствовал при тяжелом разговоре. Слизерин, чей характер год от года все ухудшался, сегодня рвал и метал. В весьма нелицеприятных терминах корнуолец высказал все то, что думал о магглорожденных, о Гриффиндоре, о его студентах и о его методе работы с оными. В каком-то смысле он имел на это право: около двух третей всех пациентов лазарета составляли именно львята. Слизерин высказал ехидное мнение, что прекратится этот поток только в одном благословенном случае: когда все ученики Годрика променяют свою башню на лазарет. И даже предлагал сделать это сразу, не откладывая в долгий ящик и не собирая данную коллекцию поштучно. В этот монолог не удалось вставить ни единого слова ни Ровене, ни Хельге — Салазар выплескивал все, что у него накопилось, и прервало его речь только закончившее действовать зелье.
Волшебные зеркала, применяющиеся для связи на Востоке, были неимоверно дороги. Впрочем, Ровена могла бы и сама зачаровать вполне маггловский предмет — она в последнее время сильно развила свои умения по работе с артефактами — но беда была в том, что и обычные зеркала стоили весьма и весьма недешево. Более простым, однако гораздо менее надежным способом общения был набор из плоской чаши, чистой воды и Зеркального Зелья, несколько капель которого позволяли на четверть часа превратить воду в подобие волшебного зеркала.
— Совы не летают, — тут же напомнил Брайан, старший среди учеников Гриффиндора. — Сидим, как в осаде…
По комнате раздались смешки.
Учитывая, что размеры замка позволяли расположить в нем весь королевский двор, основатели попытались развести всех студентов по разным комнатам. Попытались — ибо изоляция длилась недолго. Слизерин удалился в лазарет, а Гриффиндор считал, что сажать учеников под замок несправедливо. В конце концов, не дети малые — должны сами понимать, что все делается исключительно ради их блага.
Возможно, ученики это и понимали, однако многие из них — в основном, студенты самого же Годрика — считали трусостью отсиживаться вдали от друзей. И потому все собирались то у одного, то у другого в комнате — и речь шла, разумеется, не о занятиях.
— Из чистокровных никто не заболел, — встал на защиту первокурсника другой ученик. — Может, это вообще Змей напустил на школу заразу? В смысле, он же давно мечтает нас отсюда выкинуть…
— А в лазарет ушел следить, чтобы точно никто не выздоровел! — поддержали его пара голосов.
— Леола заболела, — раздался голос от двери.
Все вздрогнули и обернулись за звук. На пороге, заложив руки за спину, стоял юноша лет четырнадцати, высокий и крепкий. Когда этот паренек, такой рыжеволосый и с такими яркими голубыми глазами в прошлом году появился в Хогвартсе, по школе сразу поползли слухи, что он — сын самого Гриффиндора. Этельрик, который ни за что бы не стал хвастаться своей семьей, вынужден был дать пояснения: они с одним из основателей действительно родственники, но никакой он не сын, а всего лишь внучатый племянник. Поверили ему все-таки с трудом: и внешностью, и поведением юноша весьма походил на лорда Годрика, и только появление в этом году его сестры, неожиданно попавшей к леди Ровене, заставило слухи смолкнуть.
Этельрик и Леола были детьми чистокровных волшебников. К тому же теперь выходило, что и у леди Ровены появились заболевшие.
— Так что я… — рыжеволосый юноша смутился, что было ему совершенно не свойственно, — в общем, я тогда к себе пойду… Я просто сказать зашел.
Неловкая пауза повисла всего на каких-то несколько мгновений, после чего Брайан поднялся и, подойдя к Этельрику, хлопнул его по плечу.
— Не говори ерунды! Что мы, змееныши, чтобы хорониться ото всех? Не позорься и иди к нам!
Новоприбывший обвел взглядом битком набитую комнату, где собрались студенты лорда Годрика, со всех курсов, и почти в каждой паре глаз, обращенных к нему, увидел одобрение. Облегченно вздохнув, он переступил наконец порог и сел среди остальных.
В ближайшие дни количество студентов в лазарете увеличилось в геометрической прогрессии.
— Опоздал?
Годрик огорченно посмотрел на чашу, стоящую на столе Ровены, и разочаровано вздохнул. Он второй раз опаздывал на разговор с Хельгой и Салазаром, но в этом не было его вины: здоровые дети, лишенные учебных занятий, сходили с ума от безделья, и в их головах творилось черт знает что. Гриффиндору приходилось лезть из кожи вон, чтобы поймать тех, кому жажда деятельности не давала мирно сидеть на месте — и увы, зачастую это были его собственные ученики. Впрочем, попадались и хельгины, и даже ровенины. Только студенты Салазара, четко выполняя указание своего Мастера, сидели в подземельях… Или же им хватало ловкости не попадаться.
Ровена возвела очи горе. Она считала опоздания Годрика следствием его неорганизованности, но в данном конкретном случае была даже рада, что рыжеволосый воин не присутствовал при тяжелом разговоре. Слизерин, чей характер год от года все ухудшался, сегодня рвал и метал. В весьма нелицеприятных терминах корнуолец высказал все то, что думал о магглорожденных, о Гриффиндоре, о его студентах и о его методе работы с оными. В каком-то смысле он имел на это право: около двух третей всех пациентов лазарета составляли именно львята. Слизерин высказал ехидное мнение, что прекратится этот поток только в одном благословенном случае: когда все ученики Годрика променяют свою башню на лазарет. И даже предлагал сделать это сразу, не откладывая в долгий ящик и не собирая данную коллекцию поштучно. В этот монолог не удалось вставить ни единого слова ни Ровене, ни Хельге — Салазар выплескивал все, что у него накопилось, и прервало его речь только закончившее действовать зелье.
Волшебные зеркала, применяющиеся для связи на Востоке, были неимоверно дороги. Впрочем, Ровена могла бы и сама зачаровать вполне маггловский предмет — она в последнее время сильно развила свои умения по работе с артефактами — но беда была в том, что и обычные зеркала стоили весьма и весьма недешево. Более простым, однако гораздо менее надежным способом общения был набор из плоской чаши, чистой воды и Зеркального Зелья, несколько капель которого позволяли на четверть часа превратить воду в подобие волшебного зеркала.
Страница 3 из 13
