Фандом: Гарри Поттер. Как известно, маги лучше магглов переносят обычные болезни, но у них есть и свои, магические заболевания, с которыми тоже шутки плохи. В наше время и в Хогвартсе оборудованное Больничное крыло с медсестрой, и Св. Мунго имеется… А что приходилось делать основателям?
Добавить в моё избранное
44 мин, 56 сек 6754
Качество связи было хуже, однако учитывая, что обе сообщающиеся стороны находились в одном и том же здании, этого хватало. Куда большей проблемой являлось то, что добавлять зелье в воду нужно было одновременно, что лишало возможности связываться в иные часы, кроме оговоренных.
Но как бы то ни было, именно сейчас оставалось лишь порадоваться этим сжатым срокам. Ровена и без того чувствовала себя усталой и разбитой: отсутствие занятий не облегчало, а лишь утяжеляло труд преподавателей, которым пришлось переквалифицироваться в нечто среднее между няньками и надзирателями. В таком положении ей меньше всего хотелось выслушивать все, что мужчины сочли бы возможным сказать друг другу. И почему болтливыми принято считать женщин? И Гриффиндор, и Слизерин умудрялись наговорить за один раз каждый больше, чем они с Хельгой вместе взятые. При этом — не по существу, одни эмоции.
От этих размышлений Ровену отвлекло осознание, что Годрик, будто в подтверждение ее теории, все это время что-то говорил, меряя комнату размашистыми шагами.
— Как у них там дела? — повторил Гриффиндор, поняв наконец, что Ровена прослушала его вопрос.
— Гхм… — леди задумалась, как ответить подипломатичнее, дабы не подливать масла в огонь разгорающегося конфликта. — Не очень хорошо, насколько я понимаю. В лазарете уже треть школы, и, судя по всему, дело на этом не закончится. Я тут расспрашивала своих: оказывается, в последние годы виспяная лихорадка поутихла, ею не успели переболеть и многие из тех, кто рос среди волшебников… А значит, только магглорожденными дело не ограничится. А еще, — не сдержавшись, Ровена все-таки поделилась своей тревогой, — меня тревожат ученики Салазара. С одной стороны, я беспокоюсь за них самих: они уже почти две недели сидят запертыми в подземельях. А с другой… они же там совсем без контроля. Из барона, конечно, вышел неплохой преподаватель, но я не уверена, что ему хватит авторитета управляться с… довольно независимыми молодыми людьми. Он всего на три-четыре года их старше, а в подземельях большие запасы различных ингредиентов, и…
— В общем, ты опасаешься, как бы они там втихаря не взорвали нам школу, — закончил за нее Годрик.
Леди вздохнула. Именно это ее и беспокоило, однако и она, и Гриффиндор прекрасно понимали: в подземелья можно вломиться только силой. А если они так поступят, то Салазар не простит им этого никогда.
Лицо Ровены исчезло с поверхности воды, вновь неясно отражая лицо Салазара. Но даже тогда корнуолец не смог остановиться сразу, потребовалась почти целая минута, чтобы он сумел вновь взять себя в руки и замолчать. Хельга стояла в двух шагах от него и медленно считала про себя — не для того, чтобы успокоиться, а чтобы не начать успокаивать Слизерина. По опыту она знала, что эти попытки приведут лишь к обратному эффекту — Салазар разойдется еще больше. Хотя больше, казалось, уже некуда: черноволосого мужчину трясло от злости, пальцы сжимали столешницу так, что костяшки абсолютно побелели, а по бледному лицу то и дело пробегала судорога, что вкупе с покрасневшими от недосыпания глазами делало корнуольца похожим на демона… или как минимум на какую-нибудь нечисть.
— И никаких «это же дети»! — решительно отрезал Салазар, хотя Хельга не произнесла ни слова.
Светловолосая женщина покорно кивнула. Сама она могла думать что угодно, однако лишний раз вызывать на себя гнев Слизерина было бы глупо. Тем более, что на самих «детей» тот свою ярость не выплескивал. Собственно в палаты Салазар заходил ненадолго и сугубо по делу. Никто из студентов не услышал от него ни одного утешающего слова — что, впрочем, было к счастью: случись иначе, ученики приняли бы это за навеянный жаром бред. Но, с другой стороны, корнуолец и не возлагал на себя подобной задачи. Его интересовали лишь изменения в состоянии пациентов и выявление намечающихся осложнений. Без сочувствия, но и без малейшей брезгливости Слизерин вглядывался в расцвеченные болотными пятнами лица и спокойно прикасался к запястьям, выверяя пульс. Ученики позже делились впечатлениями, что, невзирая на жар, от ледяных рук лорда Салазара начинала пробирать дрожь — но его зелья действительно помогали.
И Хельга была благодарна ему за это присутствие. Она могла бы варить зелья и сама — в этом умении она не уступала Слизерину, особенно в том разделе, что касался целительных снадобий. Но тогда дети остались бы совсем без поддержки, а ведь для многих из них, особенно для тех, кто был младше, так много значили ее подбадривающие слова и заботливые руки. К тому же Хельга не могла не признавать: в быстрых модификациях Салазару не было равных. У него был, что называется, талант свыше, и секрет его таился вовсе не в знаниях или практике — хотя и их имелось с избытком, — а в природном чутье. Сам Слизерин «интуицию» в любом из магических искусств отвергал, предпочитая основываться на четких расчетах, и все же именно благодаря ей он стремительно, практически не задумываясь, изменял базовые составы зелий, подгоняя под каждый отдельный случай.
Но как бы то ни было, именно сейчас оставалось лишь порадоваться этим сжатым срокам. Ровена и без того чувствовала себя усталой и разбитой: отсутствие занятий не облегчало, а лишь утяжеляло труд преподавателей, которым пришлось переквалифицироваться в нечто среднее между няньками и надзирателями. В таком положении ей меньше всего хотелось выслушивать все, что мужчины сочли бы возможным сказать друг другу. И почему болтливыми принято считать женщин? И Гриффиндор, и Слизерин умудрялись наговорить за один раз каждый больше, чем они с Хельгой вместе взятые. При этом — не по существу, одни эмоции.
От этих размышлений Ровену отвлекло осознание, что Годрик, будто в подтверждение ее теории, все это время что-то говорил, меряя комнату размашистыми шагами.
— Как у них там дела? — повторил Гриффиндор, поняв наконец, что Ровена прослушала его вопрос.
— Гхм… — леди задумалась, как ответить подипломатичнее, дабы не подливать масла в огонь разгорающегося конфликта. — Не очень хорошо, насколько я понимаю. В лазарете уже треть школы, и, судя по всему, дело на этом не закончится. Я тут расспрашивала своих: оказывается, в последние годы виспяная лихорадка поутихла, ею не успели переболеть и многие из тех, кто рос среди волшебников… А значит, только магглорожденными дело не ограничится. А еще, — не сдержавшись, Ровена все-таки поделилась своей тревогой, — меня тревожат ученики Салазара. С одной стороны, я беспокоюсь за них самих: они уже почти две недели сидят запертыми в подземельях. А с другой… они же там совсем без контроля. Из барона, конечно, вышел неплохой преподаватель, но я не уверена, что ему хватит авторитета управляться с… довольно независимыми молодыми людьми. Он всего на три-четыре года их старше, а в подземельях большие запасы различных ингредиентов, и…
— В общем, ты опасаешься, как бы они там втихаря не взорвали нам школу, — закончил за нее Годрик.
Леди вздохнула. Именно это ее и беспокоило, однако и она, и Гриффиндор прекрасно понимали: в подземелья можно вломиться только силой. А если они так поступят, то Салазар не простит им этого никогда.
Лицо Ровены исчезло с поверхности воды, вновь неясно отражая лицо Салазара. Но даже тогда корнуолец не смог остановиться сразу, потребовалась почти целая минута, чтобы он сумел вновь взять себя в руки и замолчать. Хельга стояла в двух шагах от него и медленно считала про себя — не для того, чтобы успокоиться, а чтобы не начать успокаивать Слизерина. По опыту она знала, что эти попытки приведут лишь к обратному эффекту — Салазар разойдется еще больше. Хотя больше, казалось, уже некуда: черноволосого мужчину трясло от злости, пальцы сжимали столешницу так, что костяшки абсолютно побелели, а по бледному лицу то и дело пробегала судорога, что вкупе с покрасневшими от недосыпания глазами делало корнуольца похожим на демона… или как минимум на какую-нибудь нечисть.
— И никаких «это же дети»! — решительно отрезал Салазар, хотя Хельга не произнесла ни слова.
Светловолосая женщина покорно кивнула. Сама она могла думать что угодно, однако лишний раз вызывать на себя гнев Слизерина было бы глупо. Тем более, что на самих «детей» тот свою ярость не выплескивал. Собственно в палаты Салазар заходил ненадолго и сугубо по делу. Никто из студентов не услышал от него ни одного утешающего слова — что, впрочем, было к счастью: случись иначе, ученики приняли бы это за навеянный жаром бред. Но, с другой стороны, корнуолец и не возлагал на себя подобной задачи. Его интересовали лишь изменения в состоянии пациентов и выявление намечающихся осложнений. Без сочувствия, но и без малейшей брезгливости Слизерин вглядывался в расцвеченные болотными пятнами лица и спокойно прикасался к запястьям, выверяя пульс. Ученики позже делились впечатлениями, что, невзирая на жар, от ледяных рук лорда Салазара начинала пробирать дрожь — но его зелья действительно помогали.
И Хельга была благодарна ему за это присутствие. Она могла бы варить зелья и сама — в этом умении она не уступала Слизерину, особенно в том разделе, что касался целительных снадобий. Но тогда дети остались бы совсем без поддержки, а ведь для многих из них, особенно для тех, кто был младше, так много значили ее подбадривающие слова и заботливые руки. К тому же Хельга не могла не признавать: в быстрых модификациях Салазару не было равных. У него был, что называется, талант свыше, и секрет его таился вовсе не в знаниях или практике — хотя и их имелось с избытком, — а в природном чутье. Сам Слизерин «интуицию» в любом из магических искусств отвергал, предпочитая основываться на четких расчетах, и все же именно благодаря ей он стремительно, практически не задумываясь, изменял базовые составы зелий, подгоняя под каждый отдельный случай.
Страница 4 из 13
