Фандом: Гарри Поттер. Фантазия на тему мини «Да чтоб тебя!». Прошло три года, а они по-прежнему встречаются в той же переговорной…
Добавить в моё избранное
41 мин, 30 сек 8277
Не желая признаваться себе, не желая даже думать об этом, она тосковала по его запаху, по сильным рукам, по вкусу его рта (Мерлин, у него самый вкусный рот на свете!), а еще по гладким упругим ягодицам, на которых она так любила оставлять отметины. Да, ну чтоб тебя! В следующее мгновение Гермиона поняла, что очередной вопрос министра задан именно ей. Во рту снова пересохло, и, чтобы ответить, пришлось слегка откашляться.
— Господин министр, на сегодня у меня вопросов нет, — она упорно не смотрела в сторону Люциуса.
— Ну что же, если вопросов ни у кого нет — на этом и закончим, — лаконично завершил совещание Шеклболт, и народ, поднимаясь с мест, и переговариваясь друг с другом, потянулся к выходу из конференц-зала.
Старательно не глядя в сторону Малфоя, Гермиона аккуратно сложила бумаги и вышла в коридор. Она уже подходила к лифтам, собираясь (сославшись на головную боль) сбежать с работы, чтобы в маленькой квартирке, снимаемой после развода, провести вечер в компании бутылки магловского бренди. Ей просто необходимо подумать о многом: о своей жизни; о том, что она хочет и, самое главное, о том, чего не хочет. Слезы уже наворачивались на глаза, когда за спиной раздался голос, заставивший ее замереть:
— Мисс Грейнджер! Одну минуту, пожалуйста.
Несмотря на кажущуюся томность, Гермиона ясно уловила в нем нотки напряженности. Пытаясь сохранить внешнее спокойствие, неспешно обернулась.
— Слушаю вас, мистер Малфой.
Усмехнулся. Черт! Наглая, самодовольная малфоевская усмешка скривила эти обожаемые, будь они неладны, губы…
«Я хочу его ненавидеть! Очень… Как раньше».
— Я всего лишь хотел, как и министр, выразить свое сочувствие по поводу расторжения вашего брака. Пройдя в свое время через подобное, я понимаю вас, как никто другой.
Замолчал в ожидании реакции и, не дождавшись, подошел ближе:
— Или же я могу поздравить тебя, Гермиона? — почти шепот. — С тем, что ты избавилась, наконец, от своего тупого, никчемного и жалкого муженька…
— Да как ты смеешь?! — накопившаяся ярость вырвалась наружу. — Ты не имеешь никакого права судить Рона и оскорблять его! И тебя совершенно не касаются ни наш развод, ни его причины, недобитый волдемортовский прихвостень!
Малфоя обжег ее взгляд. О, это было божественно…
Уже развернувшись, чтобы уйти, она услышала мягкий смешок и вполголоса произнесенную фразу:
— Наконец-то, мисс Грейнджер, я увидел в ваших глазах то, что мечтал увидеть целую неделю.
Не оборачиваясь, Гермиона решительно вошла в лифт. Вот же дрянь! Он… да он просто поймал её. Спровоцировал на реакцию, которая и была ему нужна. Сознательно вывел её из себя, зная, что это, как обычно, послужит толчком к возбуждению. Господи, а она так старательно избегала его все утро.
«Ну что ж, Люциус Малфой, не обольщайся. Сегодня ты выслушаешь все, что я хочу сказать. И, видит Бог, вряд ли тебе понравится услышанное».
И все же, зайдя в кабинет, она не смогла сдержать вздох… облегчения.
Было уже без четверти семь, когда Гермиона, словно разъярённая львица, металась по переговорной. Люциус не пришел. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой униженной. Ублюдок! О да, как же он, наверное, удовлетворен сейчас. Потягивая огневиски, сидит в мэноре и смакует — её стыд, её позор, её вину перед всем, что она предавала все эти годы ради него.
«Идиотка! Гермиона, ты — редкая идиотка. Трижды, нет, четырежды дура! Как ты могла, хотя бы на минуту представить, что у этого человека есть душа? Как осмелилась думать, что за эти годы стала нужна ему? В кого он превратил тебя? Впервые за все время, он откровенно инициировал встречу. Да что говорить — практически вынудил тебя! И все для того, чтобы не прийти… и растоптать тебя этим».
Чувствуя, что еще немного и она завоет в голос, словно раненое животное, Гермиона схватила сумку и, выскочив из комнаты, поспешила прочь.
Оказавшись дома, она опустилась на ковер у дивана в маленькой гостиной и, закрыв лицо руками, заплакала. Вскоре она уже громко рыдала, уткнувшись лицом в диванную подушку и невольно царапая обивку ногтями. Истерика. Постыдная женская истерика — то, чего Гермиона Грейнджер старалась избегать всю свою жизнь, накрыла с головой. В эти минуты ей казалось, что все то — тяжкое, муторное и необъяснимое, что мучило ее в последнее время, опустилось на плечи огромным неподъемным грузом.
Немного успокоившись, достала из бара бутылку и, щедро плеснув в бокал, горько усмехнулась.
«Как и планировалось. Одна, с бутылкой бренди».
Залпом выпила налитое и, поморщившись, произнесла вслух:
— Все, Малфой! Довольно. С меня хватит! — не отдавая себе отчет, что невольные слезы снова текут по лицу, решительно налила себе еще.
Через час, провалившись в беспокойный сон, Гермиона уже не слышала, как пестрая сова упорно долбит клювом раму окна…
— Господин министр, на сегодня у меня вопросов нет, — она упорно не смотрела в сторону Люциуса.
— Ну что же, если вопросов ни у кого нет — на этом и закончим, — лаконично завершил совещание Шеклболт, и народ, поднимаясь с мест, и переговариваясь друг с другом, потянулся к выходу из конференц-зала.
Старательно не глядя в сторону Малфоя, Гермиона аккуратно сложила бумаги и вышла в коридор. Она уже подходила к лифтам, собираясь (сославшись на головную боль) сбежать с работы, чтобы в маленькой квартирке, снимаемой после развода, провести вечер в компании бутылки магловского бренди. Ей просто необходимо подумать о многом: о своей жизни; о том, что она хочет и, самое главное, о том, чего не хочет. Слезы уже наворачивались на глаза, когда за спиной раздался голос, заставивший ее замереть:
— Мисс Грейнджер! Одну минуту, пожалуйста.
Несмотря на кажущуюся томность, Гермиона ясно уловила в нем нотки напряженности. Пытаясь сохранить внешнее спокойствие, неспешно обернулась.
— Слушаю вас, мистер Малфой.
Усмехнулся. Черт! Наглая, самодовольная малфоевская усмешка скривила эти обожаемые, будь они неладны, губы…
«Я хочу его ненавидеть! Очень… Как раньше».
— Я всего лишь хотел, как и министр, выразить свое сочувствие по поводу расторжения вашего брака. Пройдя в свое время через подобное, я понимаю вас, как никто другой.
Замолчал в ожидании реакции и, не дождавшись, подошел ближе:
— Или же я могу поздравить тебя, Гермиона? — почти шепот. — С тем, что ты избавилась, наконец, от своего тупого, никчемного и жалкого муженька…
— Да как ты смеешь?! — накопившаяся ярость вырвалась наружу. — Ты не имеешь никакого права судить Рона и оскорблять его! И тебя совершенно не касаются ни наш развод, ни его причины, недобитый волдемортовский прихвостень!
Малфоя обжег ее взгляд. О, это было божественно…
Уже развернувшись, чтобы уйти, она услышала мягкий смешок и вполголоса произнесенную фразу:
— Наконец-то, мисс Грейнджер, я увидел в ваших глазах то, что мечтал увидеть целую неделю.
Не оборачиваясь, Гермиона решительно вошла в лифт. Вот же дрянь! Он… да он просто поймал её. Спровоцировал на реакцию, которая и была ему нужна. Сознательно вывел её из себя, зная, что это, как обычно, послужит толчком к возбуждению. Господи, а она так старательно избегала его все утро.
«Ну что ж, Люциус Малфой, не обольщайся. Сегодня ты выслушаешь все, что я хочу сказать. И, видит Бог, вряд ли тебе понравится услышанное».
И все же, зайдя в кабинет, она не смогла сдержать вздох… облегчения.
Было уже без четверти семь, когда Гермиона, словно разъярённая львица, металась по переговорной. Люциус не пришел. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой униженной. Ублюдок! О да, как же он, наверное, удовлетворен сейчас. Потягивая огневиски, сидит в мэноре и смакует — её стыд, её позор, её вину перед всем, что она предавала все эти годы ради него.
«Идиотка! Гермиона, ты — редкая идиотка. Трижды, нет, четырежды дура! Как ты могла, хотя бы на минуту представить, что у этого человека есть душа? Как осмелилась думать, что за эти годы стала нужна ему? В кого он превратил тебя? Впервые за все время, он откровенно инициировал встречу. Да что говорить — практически вынудил тебя! И все для того, чтобы не прийти… и растоптать тебя этим».
Чувствуя, что еще немного и она завоет в голос, словно раненое животное, Гермиона схватила сумку и, выскочив из комнаты, поспешила прочь.
Оказавшись дома, она опустилась на ковер у дивана в маленькой гостиной и, закрыв лицо руками, заплакала. Вскоре она уже громко рыдала, уткнувшись лицом в диванную подушку и невольно царапая обивку ногтями. Истерика. Постыдная женская истерика — то, чего Гермиона Грейнджер старалась избегать всю свою жизнь, накрыла с головой. В эти минуты ей казалось, что все то — тяжкое, муторное и необъяснимое, что мучило ее в последнее время, опустилось на плечи огромным неподъемным грузом.
Немного успокоившись, достала из бара бутылку и, щедро плеснув в бокал, горько усмехнулась.
«Как и планировалось. Одна, с бутылкой бренди».
Залпом выпила налитое и, поморщившись, произнесла вслух:
— Все, Малфой! Довольно. С меня хватит! — не отдавая себе отчет, что невольные слезы снова текут по лицу, решительно налила себе еще.
Через час, провалившись в беспокойный сон, Гермиона уже не слышала, как пестрая сова упорно долбит клювом раму окна…
Страница 3 из 12
