Фандом: Гарри Поттер. Фантазия на тему мини «Да чтоб тебя!». Прошло три года, а они по-прежнему встречаются в той же переговорной…
Добавить в моё избранное
41 мин, 30 сек 8280
Ты так сильно недоволен мной, что даже решил заговорить? — Люциус оторвал лоб от оконного стекла и, повернувшись к портрету, усмехнулся.
— Конечно! Глава величайшего волшебного рода страдает… по какой-то… грязнокровке?! В своем ли ты уме, щенок? — в голосе предка наряду с презрением слышалось легкое недоумение.
— Не смей! Ты не можешь знать, какая она! — невольно сорвался Люциус, впервые отдавая себе отчет, что готов защищать Гермиону, даже если придется столкнуться с целым миром.
Шарль де Малфой молчал, буравя его ледяным взглядом. Две пары серых глаз долго не отрывались друг от друга. А потом старший Малфой устало опустил веки:
— Я… догадываюсь, что та, из-за которой мой потомок и нынешний глава рода потерял разум, должна быть, как минимум, невероятной.
Ничего не ответив, Люциус вернулся в кресло и снова уставился в пламя камина.
— Что ж, если у тебя такая нужда в этой женщине, то почему ты не возьмешь ее себе — полностью и навсегда? — через несколько минут голос Шарля де Малфоя раздался снова.
— Потому что она — сильная, умная и гордая. А я даже не знаю, кто сам для нее… — не задумываясь, ответил Люциус.
— Хмм… — в голосе предка снова прорезалась насмешка. — С каких это пор у Малфоя проблемы с покорением женских сердец?
— И ты мне советуешь взять себе грязнокровку?! Ты, который лично прописал в фамильном Кодексе предостережение не связывать с ними жизни и судьбы рода? — Люциус был удивлен и шокирован одновременно.
Первый английский Малфой долго молчал, прежде чем ответить своему далекому потомку.
— Малфои всегда берут то, что им нужно — это есть их первое правило. А второе: они ни перед кем не отдают ни в чем отчета, кроме самих себя! Так что… решай сам, Люциус. Только ты можешь сделать это, и никто не вправе тебя упрекать. Ты — Малфой!
Ничего не ответив, тот резко поднялся и вышел из кабинета прочь. Голос предка продолжал звучать в голове: с покорением женских сердец, с покорением, сердец, женских сердец…
Да твою ж мать! Он никогда не думал о Гермионе Грейнджер, как о женщине, чье сердце необходимо завоевать. Вот еще! Все эти годы он упорно твердил себе, что все, происходящее между ними — есть бессмысленный животный секс, не более! Осознание собственной глупости ударило молнией. Сожаление, что никогда не говорил ей о том, что чувствует, боролось в его душе с обидой и злостью.
«Да ну, чтоб тебя, ведьма! Всю душу мне вымотала!»
Через пару минут он уже покинул мэнор и аппарировал в Лондон. Оставалась лишь одна возможность узнать, где скрывается его маленькая мерзавка.
«И я использую её! И будь я проклят, если это у меня не получится. Еще бы, я же все-таки — Малфой!»
Уже через час Люциус спускался с крыльца дома родителей Гермионы с едва заметной улыбкой на губах: благодаря природному очарованию и доле хитрости, и уж совсем капельке легиллименции, он узнал от миссис Джин Грейнджер все, что ему нужно. Можно было лишь сожалеть о том, что не догадался сделать это раньше! Люциус хищно усмехнулся: инстинкт охотника, выследившего скрывающуюся от него добычу, уже будоражил кровь.
Крит. Побережье Агия Пелагия. Отель Капсис.
Вдоволь наплававшись, Гермиона так и не вернулась на лежак, а присела у самой кромки воды на песке. Волны одна за другой набегали на ступни, погрузившиеся в песок. Прохладная вода взбодрила ее, и Гермиону слегка потряхивало и знобило, но возвращаться в номер не хотелось. Сегодняшний сон снова заполонил сознание. Она невольно вздохнула. Неужели, где-то глубоко в душе она мечтает о том, что Люциус отыщет ее… даже далеко-далеко? Найдет и приедет, чтобы объясниться. Может быть — даже наорет на нее за то, что сбежала, а потом… обнимет и прижмет к себе, и скажет, что никогда больше не отпустит! Никуда не отпустит. Одну.
«Черт! Дура! Трижды, четырежды дура! Забудь об этом мерзавце. Забудь же, идиотка! Так нельзя. Нельзя!» — она не заметила, как выкрикнула это слух. Ответом ей послужил короткий смешок.
Испугавшись, Гермиона оглянулась и посмотрела по сторонам — нет же, на пустынном утреннем пляже она была совершенно одна. Вокруг никого.
«Мерлин! Слышать голоса ненормально даже в волшебном мире!» — вспомнилось, как сама увещевала Гарри на втором курсе.
Тут же снова раздался смешок и чувственный мужской голос произнес:
— Не бойся ничего, дитя! Я зла тебе не причиню…
А уже в следующее мгновение набежавшая волна превратилась в мужскую руку, ласково коснувшуюся ее колена. Замерев, она осторожно спросила:
— Кто вы?
В ответ опять раздался тихий смех и только потом:
— Кто — я? Я — повелитель всей воды, что есть на этой тверди! Я — бог штормов и бурь… Властитель волн, стремительных и беспощадных! Я — тот, кто лишь движением одним их превращает в яснейшую гладь.
— Вы — Посейдон? Но…
— Конечно! Глава величайшего волшебного рода страдает… по какой-то… грязнокровке?! В своем ли ты уме, щенок? — в голосе предка наряду с презрением слышалось легкое недоумение.
— Не смей! Ты не можешь знать, какая она! — невольно сорвался Люциус, впервые отдавая себе отчет, что готов защищать Гермиону, даже если придется столкнуться с целым миром.
Шарль де Малфой молчал, буравя его ледяным взглядом. Две пары серых глаз долго не отрывались друг от друга. А потом старший Малфой устало опустил веки:
— Я… догадываюсь, что та, из-за которой мой потомок и нынешний глава рода потерял разум, должна быть, как минимум, невероятной.
Ничего не ответив, Люциус вернулся в кресло и снова уставился в пламя камина.
— Что ж, если у тебя такая нужда в этой женщине, то почему ты не возьмешь ее себе — полностью и навсегда? — через несколько минут голос Шарля де Малфоя раздался снова.
— Потому что она — сильная, умная и гордая. А я даже не знаю, кто сам для нее… — не задумываясь, ответил Люциус.
— Хмм… — в голосе предка снова прорезалась насмешка. — С каких это пор у Малфоя проблемы с покорением женских сердец?
— И ты мне советуешь взять себе грязнокровку?! Ты, который лично прописал в фамильном Кодексе предостережение не связывать с ними жизни и судьбы рода? — Люциус был удивлен и шокирован одновременно.
Первый английский Малфой долго молчал, прежде чем ответить своему далекому потомку.
— Малфои всегда берут то, что им нужно — это есть их первое правило. А второе: они ни перед кем не отдают ни в чем отчета, кроме самих себя! Так что… решай сам, Люциус. Только ты можешь сделать это, и никто не вправе тебя упрекать. Ты — Малфой!
Ничего не ответив, тот резко поднялся и вышел из кабинета прочь. Голос предка продолжал звучать в голове: с покорением женских сердец, с покорением, сердец, женских сердец…
Да твою ж мать! Он никогда не думал о Гермионе Грейнджер, как о женщине, чье сердце необходимо завоевать. Вот еще! Все эти годы он упорно твердил себе, что все, происходящее между ними — есть бессмысленный животный секс, не более! Осознание собственной глупости ударило молнией. Сожаление, что никогда не говорил ей о том, что чувствует, боролось в его душе с обидой и злостью.
«Да ну, чтоб тебя, ведьма! Всю душу мне вымотала!»
Через пару минут он уже покинул мэнор и аппарировал в Лондон. Оставалась лишь одна возможность узнать, где скрывается его маленькая мерзавка.
«И я использую её! И будь я проклят, если это у меня не получится. Еще бы, я же все-таки — Малфой!»
Уже через час Люциус спускался с крыльца дома родителей Гермионы с едва заметной улыбкой на губах: благодаря природному очарованию и доле хитрости, и уж совсем капельке легиллименции, он узнал от миссис Джин Грейнджер все, что ему нужно. Можно было лишь сожалеть о том, что не догадался сделать это раньше! Люциус хищно усмехнулся: инстинкт охотника, выследившего скрывающуюся от него добычу, уже будоражил кровь.
Крит. Побережье Агия Пелагия. Отель Капсис.
Вдоволь наплававшись, Гермиона так и не вернулась на лежак, а присела у самой кромки воды на песке. Волны одна за другой набегали на ступни, погрузившиеся в песок. Прохладная вода взбодрила ее, и Гермиону слегка потряхивало и знобило, но возвращаться в номер не хотелось. Сегодняшний сон снова заполонил сознание. Она невольно вздохнула. Неужели, где-то глубоко в душе она мечтает о том, что Люциус отыщет ее… даже далеко-далеко? Найдет и приедет, чтобы объясниться. Может быть — даже наорет на нее за то, что сбежала, а потом… обнимет и прижмет к себе, и скажет, что никогда больше не отпустит! Никуда не отпустит. Одну.
«Черт! Дура! Трижды, четырежды дура! Забудь об этом мерзавце. Забудь же, идиотка! Так нельзя. Нельзя!» — она не заметила, как выкрикнула это слух. Ответом ей послужил короткий смешок.
Испугавшись, Гермиона оглянулась и посмотрела по сторонам — нет же, на пустынном утреннем пляже она была совершенно одна. Вокруг никого.
«Мерлин! Слышать голоса ненормально даже в волшебном мире!» — вспомнилось, как сама увещевала Гарри на втором курсе.
Тут же снова раздался смешок и чувственный мужской голос произнес:
— Не бойся ничего, дитя! Я зла тебе не причиню…
А уже в следующее мгновение набежавшая волна превратилась в мужскую руку, ласково коснувшуюся ее колена. Замерев, она осторожно спросила:
— Кто вы?
В ответ опять раздался тихий смех и только потом:
— Кто — я? Я — повелитель всей воды, что есть на этой тверди! Я — бог штормов и бурь… Властитель волн, стремительных и беспощадных! Я — тот, кто лишь движением одним их превращает в яснейшую гладь.
— Вы — Посейдон? Но…
Страница 6 из 12
