Фандом: Гарри Поттер. Фантазия на тему мини «Да чтоб тебя!». Прошло три года, а они по-прежнему встречаются в той же переговорной…
Добавить в моё избранное
41 мин, 30 сек 8284
— Гермиона невольно запнулась.
— Ты недоверчива, дитя! Неужто мало необычного пришлось тебе увидеть в этой жизни?
— Да нет, немало. Мерлин, ох же, я не знаю, — она и впрямь не знала, как лучше ответить. — Господи! Какая же я глупая!
— О нет, ты — далеко не дура! Иначе не был бы твой жребий — таким блистательным, таким прекрасным! — голос олимпийца был ласков, но слегка насмешлив.
— Вы сейчас о том, что я — участница Золотого Трио? Героиня войны, подруга Гарри Поттера… Об этом вам тоже известно? — Гермиону начало раздирать любопытство.
— Конечно ж, не об этом! — в голосе Посейдона звучала досада. — Уж эти ваши все людские войны! Смешны причины, поводы — мерзки, а исполненье — откровенно глупо…
— Ну да, куда уж нам до олимпийцев? — в тон ему невольно ответила Гермиона и тут же замерла, осознав, что сморозила дерзость.
Несколько мгновений Посейдон молчал, и Гермионе уже начало казаться, что разгневанный насмешкой олимпийский бог накажет ее прямо здесь и сейчас. Но… пронесло.
— О, женщина, отважна ль до безумия? Или безумна до отваги? Сама что выберешь, дитя? — раздалось наконец.
— Я… не знаю, извините, пожалуйста, — голос Гермионы упал до шепота. — Простите меня. Я никогда еще не беседовала с богами…
— Прощаю, — неожиданно легко согласился Посейдон, и снова набежавшая волна превратилась в руку, которая не просто коснулась ее колена, а ласково провела по внутренней стороне бедра.
Гермиона смутилась — нет, она, конечно, читала в мифах о более, чем фривольном поведении греческих богов, но, чтобы столкнуться с этим так вот, однажды утром на пляже… Будто в ответ на ее смущение снова раздался чарующий смех. Который… будоражил кровь. Черт, нет, он — почти возбуждал!
Осмелев, задала вопрос:
— А вы покажетесь мне? Или мы так и будем беседовать в порядке односторонней видимости?
Посейдон долго молчал, а потом она услышала легкий вздох.
— Вид истинный богов, увы, губителен для смертных глаз.
— Но вы же показывались смертным! Я читала… — запротестовала Гермиона.
— Прелестное дитя, читала сказки ты! ИзмЫшленные смертными людьми, не более. Обычно же я приходил, как и к тебе, своей стихией. И это — истина, поверь, — немного помолчав, он добавил: — Лишь для возлюбленных своих, для смертных женщин, я облик принимал мужчины… Земного мужа, возжелавшего прекрасное созданье. Тебя ж познать мне не дано, увы.
Гермиона густо покраснела. Черт! Все, что она помнила о мужском начале Посейдона просто вопило о его необузданной и неудержимой страстности, которую ничего не могло остановить. Разве не насилием он заполучил свою жену Амфитриду, вынужденную сбежать от Посейдона, и лишь друг его дельфин смог отыскать несчастную и уговорить вернуться к олимпийцу? И разве не от его вожделения пряталась Деметра, превратившись в кобылу? Но даже это не помогло: обернувшись жеребцом, Посейдон заставил её отдаться…
Гермионе стало страшно.
— Боишься ты меня, неужто? — в голосе Посейдона звучали бархатные нотки.
— Я не знаю, — прошептала она. — Правда, не знаю… Может быть, и боюсь, но, скорее, нет… просто опасаюсь…
Она понимала, как никогда, что сейчас самым правильным будет говорить правду.
— Ну что ж, тогда — смотри!
Из воды, на расстоянии приблизительно пятидесяти футов от берега, возникла фигура. Поначалу она была прозрачной, но, приближаясь, с каждым шагом становилась все плотней и плотней. Она все больше и больше становилась похожей на реальное человеческое тело. Мужское тело. Дыхание невольно замерло. К ней из воды, с венцом на голове, прикрытый туникой, выходил… о, нет… Люциус Малфой! Губы тут же пересохли.
«Да здравствует Святой Мунго!» — мелькнуло в голове.
Подойдя к берегу, Посейдон остановился, но из воды так и не вышел — ступни его по-прежнему оставались омываемыми набегавшими волнами. Гермиона, поднявшись с песка, взглянула на него снизу вверх. О, Мерлин! Они были похожи и непохожи одновременно… Те же волосы, глаза, черты лица… то же тело, скользнув взглядом по которому, она невольно вспыхнула от воспоминаний.
— Ну что, похож? — усмехнулся бог.
С усилием глотнув, Гермиона выдохнула:
— Кто на кого? Он на вас или наоборот?
— Он на меня, конечно же! — самодовольно бросил Посейдон. — А ты как думала, дитя?
— Но… почему? — хрипло прозвучал в ответ голос молодой женщины.
Посейдон тихо, почти незаметно, вздохнул. Уставившись на восходящее солнце, он помолчал с минуту, и только потом негромко заговорил.
— Кровь, переданная ребенком, рожденным от любви моей, не может не являть себя в веках… Анджелла ди Сантоцци, возлюбленная, нимфа нежная, которую отец жестокий отправил с берегов Италии в заснеженную родину твою и там отдал в угоду жадным Певереллам.
— Ты недоверчива, дитя! Неужто мало необычного пришлось тебе увидеть в этой жизни?
— Да нет, немало. Мерлин, ох же, я не знаю, — она и впрямь не знала, как лучше ответить. — Господи! Какая же я глупая!
— О нет, ты — далеко не дура! Иначе не был бы твой жребий — таким блистательным, таким прекрасным! — голос олимпийца был ласков, но слегка насмешлив.
— Вы сейчас о том, что я — участница Золотого Трио? Героиня войны, подруга Гарри Поттера… Об этом вам тоже известно? — Гермиону начало раздирать любопытство.
— Конечно ж, не об этом! — в голосе Посейдона звучала досада. — Уж эти ваши все людские войны! Смешны причины, поводы — мерзки, а исполненье — откровенно глупо…
— Ну да, куда уж нам до олимпийцев? — в тон ему невольно ответила Гермиона и тут же замерла, осознав, что сморозила дерзость.
Несколько мгновений Посейдон молчал, и Гермионе уже начало казаться, что разгневанный насмешкой олимпийский бог накажет ее прямо здесь и сейчас. Но… пронесло.
— О, женщина, отважна ль до безумия? Или безумна до отваги? Сама что выберешь, дитя? — раздалось наконец.
— Я… не знаю, извините, пожалуйста, — голос Гермионы упал до шепота. — Простите меня. Я никогда еще не беседовала с богами…
— Прощаю, — неожиданно легко согласился Посейдон, и снова набежавшая волна превратилась в руку, которая не просто коснулась ее колена, а ласково провела по внутренней стороне бедра.
Гермиона смутилась — нет, она, конечно, читала в мифах о более, чем фривольном поведении греческих богов, но, чтобы столкнуться с этим так вот, однажды утром на пляже… Будто в ответ на ее смущение снова раздался чарующий смех. Который… будоражил кровь. Черт, нет, он — почти возбуждал!
Осмелев, задала вопрос:
— А вы покажетесь мне? Или мы так и будем беседовать в порядке односторонней видимости?
Посейдон долго молчал, а потом она услышала легкий вздох.
— Вид истинный богов, увы, губителен для смертных глаз.
— Но вы же показывались смертным! Я читала… — запротестовала Гермиона.
— Прелестное дитя, читала сказки ты! ИзмЫшленные смертными людьми, не более. Обычно же я приходил, как и к тебе, своей стихией. И это — истина, поверь, — немного помолчав, он добавил: — Лишь для возлюбленных своих, для смертных женщин, я облик принимал мужчины… Земного мужа, возжелавшего прекрасное созданье. Тебя ж познать мне не дано, увы.
Гермиона густо покраснела. Черт! Все, что она помнила о мужском начале Посейдона просто вопило о его необузданной и неудержимой страстности, которую ничего не могло остановить. Разве не насилием он заполучил свою жену Амфитриду, вынужденную сбежать от Посейдона, и лишь друг его дельфин смог отыскать несчастную и уговорить вернуться к олимпийцу? И разве не от его вожделения пряталась Деметра, превратившись в кобылу? Но даже это не помогло: обернувшись жеребцом, Посейдон заставил её отдаться…
Гермионе стало страшно.
— Боишься ты меня, неужто? — в голосе Посейдона звучали бархатные нотки.
— Я не знаю, — прошептала она. — Правда, не знаю… Может быть, и боюсь, но, скорее, нет… просто опасаюсь…
Она понимала, как никогда, что сейчас самым правильным будет говорить правду.
— Ну что ж, тогда — смотри!
Из воды, на расстоянии приблизительно пятидесяти футов от берега, возникла фигура. Поначалу она была прозрачной, но, приближаясь, с каждым шагом становилась все плотней и плотней. Она все больше и больше становилась похожей на реальное человеческое тело. Мужское тело. Дыхание невольно замерло. К ней из воды, с венцом на голове, прикрытый туникой, выходил… о, нет… Люциус Малфой! Губы тут же пересохли.
«Да здравствует Святой Мунго!» — мелькнуло в голове.
Подойдя к берегу, Посейдон остановился, но из воды так и не вышел — ступни его по-прежнему оставались омываемыми набегавшими волнами. Гермиона, поднявшись с песка, взглянула на него снизу вверх. О, Мерлин! Они были похожи и непохожи одновременно… Те же волосы, глаза, черты лица… то же тело, скользнув взглядом по которому, она невольно вспыхнула от воспоминаний.
— Ну что, похож? — усмехнулся бог.
С усилием глотнув, Гермиона выдохнула:
— Кто на кого? Он на вас или наоборот?
— Он на меня, конечно же! — самодовольно бросил Посейдон. — А ты как думала, дитя?
— Но… почему? — хрипло прозвучал в ответ голос молодой женщины.
Посейдон тихо, почти незаметно, вздохнул. Уставившись на восходящее солнце, он помолчал с минуту, и только потом негромко заговорил.
— Кровь, переданная ребенком, рожденным от любви моей, не может не являть себя в веках… Анджелла ди Сантоцци, возлюбленная, нимфа нежная, которую отец жестокий отправил с берегов Италии в заснеженную родину твою и там отдал в угоду жадным Певереллам.
Страница 7 из 12
