Фандом: Гарри Поттер. Белле Блэк не нравится её незадавшаяся жизнь, её скучная работа и её дешёвая квартира. Но всё становится куда интереснее, когда выясняется, что этажом выше живёт Ремус Люпин.
Добавить в моё избранное
19 мин, 16 сек 7998
Но ему казалось, что он к этим звукам не имеет никакого отношения. Продержался Ремус недолго, чудом успел довести дело до кульминации. Но гордился не тем, что Белла кончила благодаря ему, а тем, что сам он даже не приблизился к грани, за которой его караулил «внутренний зверь».
− Ты даже не попытался меня придушить, − заметила Белла, только приведя дыхание в норму. Она словно прочла его мысли. Но либо Ремусу показалось, либо в её голосе действительно послышалось разочарование. Но лёгкий запах пота, витающий в комнате, напомнил: всё это реально, а не мираж. Белла Блэк в реальности занялась с ним сексом. И плевать, довольна она или нет.
− В другой раз, − пообещал он.
Белла захаживала к нему примерно раз в неделю, каждый раз принося с собой очередной торт, или сладкий пирог, или коробку пирожных… Ремуса от них уже тошнило, и большая часть «гостинцев» отправлялась прямиком в мусорное ведро. Сама Белла стала почти такой же, как и эти десерты: её было слишком много. Особенно для Ремуса, который привык, что если и получает удовольствие, то по капле. Так, что оно и не ощущается толком.
− Зачем ты это делаешь? Все эти твои сладости…
− Иногда торт — это просто торт, − флегматично отозвалась Белла.
− А секс — это просто секс?
− Рада, что ты понял суть.
Ремус быстро привык к её манере общения. Так же, как привык к изгибам её тела и к тому, как она бурно кончает. Хотя в первую очередь он видел в ней не столько женщину, сколько просто… человека. А ещё ей определённо нравился вовсе не Ремус, а опасность, которая с ним соседствовала. Однажды он всё же вышел за границы привычной сдержанности и впечатал её в стену, прокричав что-то оскорбительное. Белла от этого только рассмеялась и ещё больше завелась.
− У меня психическое расстройство, − сказал он ей прямо.
− У меня тоже. Иначе не объяснить, почему я трахаюсь с тобой, а не с любым другим мужчиной.
− Ты тоже мне никогда не нравилась, − соврал только для того, чтобы увидеть её реакцию.
− Что значит «никогда»? — возмутилась Белла. − Даже в школе? Ты же глазел на меня постоянно.
− Возможно, ты просто постоянно попадалась мне на глаза.
− Иди к чёрту… Сириуса уже навещал? Там, на кладбище.
− Ты ведь понимаешь, что он был моим близким другом?
− Ну да. И моим кузеном. Только более живым его это «звание» не делает. Умер — значит умер.
Когда Белла ушла, Ремус разгромил всю спальню. Даже тюль разорвал. Ночевал на неудобном диване в гостиной, а утром пошёл на работу, словно ничего не случилось. И всю неделю после продолжал притворяться, что никакого срыва (одного из самых сильных за последние годы, учитывая лекарства) и не было вовсе. Ведь если не заходить в спальню и не сталкиваться с погромом лицом к лицу, то проблема не так бьёт по живому. Он спрятался.
В детстве Ремус выключал телевизор, как только происходящее на экране переставало ему нравиться. А сейчас, если его жизнь и походила на кино, то точно не на развлекательное. Никакой романтики, никакого юмора, никаких приключений. Это было что-то вроде засасывающего на дно артхауса. Непонятного, тяжёлого, но выключить его никак нельзя. Такие фильмы досматривают только для того, чтобы узнать финал. Который, как правило, разочаровывает.
Белла приходила к Люпину несколько дней кряду, но каждый раз натыкалась на закрытую дверь. Ни трель звонка, ни её кулаки ситуацию не меняли. Люпин либо находился в отъезде, либо попросту игнорировал Беллу. И ей пришлось пойти на крайние меры.
Ещё в юности она мастерски научилась открывать замки с помощью канцелярской скрепки или булавки для волос — в зависимости от того, что находилось под рукой. Подобрав время, когда соседи по лестничной площадке не должны были её застукать, Белла провернула свой фокус с дверью Люпина. На все манипуляции ушло не больше десяти минут, и это она ещё давно не практиковалась.
Когда вошла, в квартире никого не оказалось. На кухне в чашке остался недопитый чай, в гостиной царил приемлемый для холостяцкого жилья беспорядок, но вот спальня… В спальне — полный бедлам. У кровати сломана ножка, тумбочка опрокинута, а о состоянии тюли и пледа лучше и вовсе не заикаться. И Белла принялась наводить порядок — насколько это было возможно. Она выбросила всё, что не поддавалось ремонту, а мебели попыталась придать хотя бы видимость целостности. Вместо ножки у кровати оказалась высокая стопка книг в твёрдом переплёте, а тумбочка развернулась сломанной стороной к стене. На треснувший стеклянный столик Белла накинула уцелевшую простынь. Если уж тюрьма к чему-то и приучила Беллу, то к порядку. А если не можешь навести чистоту — обмани.
Она прождала Люпина не меньше часа, но тот так и не появился. Тогда Белла оставила ему записку, в которой сообщила, что ждёт его этажом ниже. А если он не заглянет к ней на огонёк, она пообещала не только разгромить всё до прежнего состояния, но и добавить пару штрихов от себя.
− Ты даже не попытался меня придушить, − заметила Белла, только приведя дыхание в норму. Она словно прочла его мысли. Но либо Ремусу показалось, либо в её голосе действительно послышалось разочарование. Но лёгкий запах пота, витающий в комнате, напомнил: всё это реально, а не мираж. Белла Блэк в реальности занялась с ним сексом. И плевать, довольна она или нет.
− В другой раз, − пообещал он.
Белла захаживала к нему примерно раз в неделю, каждый раз принося с собой очередной торт, или сладкий пирог, или коробку пирожных… Ремуса от них уже тошнило, и большая часть «гостинцев» отправлялась прямиком в мусорное ведро. Сама Белла стала почти такой же, как и эти десерты: её было слишком много. Особенно для Ремуса, который привык, что если и получает удовольствие, то по капле. Так, что оно и не ощущается толком.
− Зачем ты это делаешь? Все эти твои сладости…
− Иногда торт — это просто торт, − флегматично отозвалась Белла.
− А секс — это просто секс?
− Рада, что ты понял суть.
Ремус быстро привык к её манере общения. Так же, как привык к изгибам её тела и к тому, как она бурно кончает. Хотя в первую очередь он видел в ней не столько женщину, сколько просто… человека. А ещё ей определённо нравился вовсе не Ремус, а опасность, которая с ним соседствовала. Однажды он всё же вышел за границы привычной сдержанности и впечатал её в стену, прокричав что-то оскорбительное. Белла от этого только рассмеялась и ещё больше завелась.
− У меня психическое расстройство, − сказал он ей прямо.
− У меня тоже. Иначе не объяснить, почему я трахаюсь с тобой, а не с любым другим мужчиной.
− Ты тоже мне никогда не нравилась, − соврал только для того, чтобы увидеть её реакцию.
− Что значит «никогда»? — возмутилась Белла. − Даже в школе? Ты же глазел на меня постоянно.
− Возможно, ты просто постоянно попадалась мне на глаза.
− Иди к чёрту… Сириуса уже навещал? Там, на кладбище.
− Ты ведь понимаешь, что он был моим близким другом?
− Ну да. И моим кузеном. Только более живым его это «звание» не делает. Умер — значит умер.
Когда Белла ушла, Ремус разгромил всю спальню. Даже тюль разорвал. Ночевал на неудобном диване в гостиной, а утром пошёл на работу, словно ничего не случилось. И всю неделю после продолжал притворяться, что никакого срыва (одного из самых сильных за последние годы, учитывая лекарства) и не было вовсе. Ведь если не заходить в спальню и не сталкиваться с погромом лицом к лицу, то проблема не так бьёт по живому. Он спрятался.
В детстве Ремус выключал телевизор, как только происходящее на экране переставало ему нравиться. А сейчас, если его жизнь и походила на кино, то точно не на развлекательное. Никакой романтики, никакого юмора, никаких приключений. Это было что-то вроде засасывающего на дно артхауса. Непонятного, тяжёлого, но выключить его никак нельзя. Такие фильмы досматривают только для того, чтобы узнать финал. Который, как правило, разочаровывает.
Белла приходила к Люпину несколько дней кряду, но каждый раз натыкалась на закрытую дверь. Ни трель звонка, ни её кулаки ситуацию не меняли. Люпин либо находился в отъезде, либо попросту игнорировал Беллу. И ей пришлось пойти на крайние меры.
Ещё в юности она мастерски научилась открывать замки с помощью канцелярской скрепки или булавки для волос — в зависимости от того, что находилось под рукой. Подобрав время, когда соседи по лестничной площадке не должны были её застукать, Белла провернула свой фокус с дверью Люпина. На все манипуляции ушло не больше десяти минут, и это она ещё давно не практиковалась.
Когда вошла, в квартире никого не оказалось. На кухне в чашке остался недопитый чай, в гостиной царил приемлемый для холостяцкого жилья беспорядок, но вот спальня… В спальне — полный бедлам. У кровати сломана ножка, тумбочка опрокинута, а о состоянии тюли и пледа лучше и вовсе не заикаться. И Белла принялась наводить порядок — насколько это было возможно. Она выбросила всё, что не поддавалось ремонту, а мебели попыталась придать хотя бы видимость целостности. Вместо ножки у кровати оказалась высокая стопка книг в твёрдом переплёте, а тумбочка развернулась сломанной стороной к стене. На треснувший стеклянный столик Белла накинула уцелевшую простынь. Если уж тюрьма к чему-то и приучила Беллу, то к порядку. А если не можешь навести чистоту — обмани.
Она прождала Люпина не меньше часа, но тот так и не появился. Тогда Белла оставила ему записку, в которой сообщила, что ждёт его этажом ниже. А если он не заглянет к ней на огонёк, она пообещала не только разгромить всё до прежнего состояния, но и добавить пару штрихов от себя.
Страница 4 из 6
