Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12653
Но стоило ему раз сбиться, как переживания по данному поводу не давали ему восстановить душевное равновесие, отчего он спотыкался на словах снова и снова. Юный принц-кардинал изо всех сил старался, чтобы его отчаянье не выступало хотя бы на лице, однако цепкий взгляд короля Любомира уловил и взволнованно подрагивающие ресницы, и побелевший кончик носа, и губы, которые юноша то прикусывал, то неестественно плотно поджимал.
— Ваше высочество, — Любомир рискнул высказать предположение, — вам нездоровится? Может, стоило бы дать вам отдохнуть… с дороги?
Робер ощутил, как его щеки горят от заливающей их краски. Интересно, его приняли за больного или за ненормального? В любом случае, уж точно не на такое впечатление надеялся его отец!
— Нет-нет, что вы! — молясь в душе, чтобы его голос не дрожал, произнес юноша. — Я прекрасно отдохнул ночью, этого вполне достаточно.
«Я просто растерялся и не знаю, с какого конца приступить к своим обязанностям» — крутилось у Робера на кончике языка, однако он ни за что не произнес бы эти слова вслух. В таком принц-кардинал не сумел признаться даже отцу, что уж говорить о совершенно чужом человеке, которого он и видел-то во второй раз в жизни?
Король Любомир пожал плечами и шагнул к камину. Опустившись в глубокое кресло, он жестом предложил юноше устроиться в кресле напротив. Так их лица оказались примерно на одном уровне и полонский монарх воспользовался случаем, вглядываясь в знакомые и одновременно чужие черты. Любомир взвешивал сходства и различия в образах отца и сына. Первого он, правда, не видел уже более десяти лет — но, возможно, это было даже к лучшему, ибо перед его внутренним взором стояло совсем еще молодое лицо друга детства. Удивительно похожи, будто отливали из одной формы — но внутрь явно вложили нечто различное. Все линии, которые Любомир помнил резкими, выглядели сглаженными; энергичный дух, смиренный силой воли, сменился робостью, неумело прикрываемой напускной решительностью. Эугениуш тоже плохо сходился с людьми, всегда стоило большого труда вывести его из состояния погруженности в свои мысли — однако это происходило, скорее, из самодостаточности. Этот же мальчик, казалось, и рад был бы наладить контакт, но ему мешало внутреннее смущение, коего отец был лишен.
— Каждый проходит через свое испытание, — решив резко сменить тему, заговорил вновь король Любомир, и Робер вздрогнул от неожиданности. — И никогда не знаешь, когда оно начнется. Я вот, например… Конечно, я тогда был постарше, чем вы сейчас, но и случай выдался… неординарный. Только представьте себе: граница, дожди льют, будто намечается новый Всемирный Потоп, все плавает в грязи, по одну сторону — наши злые и голодные солдаты, по другую — ваши… примерно такие же. Война никому не нужна, я последний, кто ее хотел… кроме разве что после Эугениуша. Выходку эту моему отцу дали выкинуть, лишь бы он в столице дел не натворил, впрочем, это уже наши внутренние проблемы. И тут как гром среди ясного неба, хотя ясного-то мы давно уже не видели, но это так, к слову… Так вот, приходит известие: король убит. Когда, как, кем? Ведь дней десять уже стояли на месте, что наши, что ваши — по хлябям пока никто ходить не научился. Я вам о том позоре рассказывать не буду: отец военачальником неплохим был, но в тот раз чутье ему изменило. Разговор я веду к другому.
Вы к такому непривычны, а у нас королей выбирают на заседании Сейма. Есть несколько достойных семей, и теоретически из каждой могут выбрать нового короля после смерти предыдущего. Да только вот беда: выборы должны проходить в Левове, а как отойти от границы, если там еще одна армия стоит? Не скажешь ведь: «Подождите несколько месяцев, мы вернемся, когда уладим все дела». Да и кому говорить, кому командовать? Приказ войскам должен отдавать король — а короля-то и нет. Я, конечно, всегда знал, что должен наследовать отцу. Корону носил и он, и мой дед… Сказать по правде, Лещинские уже привыкли видеть в полонской короне свою собственность. Но отстаивать свои права я собирался в совершенно ином месте в совершенно иное время! И уж точно никак не застряв в грязи среди вооруженных до зубов людей.
Скрывать не буду: я растерялся. Единственное, что я сразу сообразил сделать, — это вызывать к себе из ближайшего городка супругу с детьми. Агнешке тогда было всего пять лет, а Анджею два года… и все же я предпочитал увидеть их в нашем болоте, нежели захваченными кем-нибудь из не в меру ретивых… гхм… кандидатов.
Король Любомир откинулся на спинку кресла и, упершись локтями в подлокотники, соединил кончики пальцев. Робер совсем притих, будто ребенок, слушающий захватывающую сказку. «Он такой юный, — со странной печалью подумал Любомир. — Эугениуш даже в детстве выглядел маленьким взрослым, а этот и в шестнадцать, похоже, настоящее дитя… Бог иногда любит пошутить» Вслух, однако, продолжил рассказ:
— В критических ситуациях самое главное — это не забывать, что Господь не посылает нам таких испытаний, из каких мы не смогли бы выйти с честью.
— Ваше высочество, — Любомир рискнул высказать предположение, — вам нездоровится? Может, стоило бы дать вам отдохнуть… с дороги?
Робер ощутил, как его щеки горят от заливающей их краски. Интересно, его приняли за больного или за ненормального? В любом случае, уж точно не на такое впечатление надеялся его отец!
— Нет-нет, что вы! — молясь в душе, чтобы его голос не дрожал, произнес юноша. — Я прекрасно отдохнул ночью, этого вполне достаточно.
«Я просто растерялся и не знаю, с какого конца приступить к своим обязанностям» — крутилось у Робера на кончике языка, однако он ни за что не произнес бы эти слова вслух. В таком принц-кардинал не сумел признаться даже отцу, что уж говорить о совершенно чужом человеке, которого он и видел-то во второй раз в жизни?
Король Любомир пожал плечами и шагнул к камину. Опустившись в глубокое кресло, он жестом предложил юноше устроиться в кресле напротив. Так их лица оказались примерно на одном уровне и полонский монарх воспользовался случаем, вглядываясь в знакомые и одновременно чужие черты. Любомир взвешивал сходства и различия в образах отца и сына. Первого он, правда, не видел уже более десяти лет — но, возможно, это было даже к лучшему, ибо перед его внутренним взором стояло совсем еще молодое лицо друга детства. Удивительно похожи, будто отливали из одной формы — но внутрь явно вложили нечто различное. Все линии, которые Любомир помнил резкими, выглядели сглаженными; энергичный дух, смиренный силой воли, сменился робостью, неумело прикрываемой напускной решительностью. Эугениуш тоже плохо сходился с людьми, всегда стоило большого труда вывести его из состояния погруженности в свои мысли — однако это происходило, скорее, из самодостаточности. Этот же мальчик, казалось, и рад был бы наладить контакт, но ему мешало внутреннее смущение, коего отец был лишен.
— Каждый проходит через свое испытание, — решив резко сменить тему, заговорил вновь король Любомир, и Робер вздрогнул от неожиданности. — И никогда не знаешь, когда оно начнется. Я вот, например… Конечно, я тогда был постарше, чем вы сейчас, но и случай выдался… неординарный. Только представьте себе: граница, дожди льют, будто намечается новый Всемирный Потоп, все плавает в грязи, по одну сторону — наши злые и голодные солдаты, по другую — ваши… примерно такие же. Война никому не нужна, я последний, кто ее хотел… кроме разве что после Эугениуша. Выходку эту моему отцу дали выкинуть, лишь бы он в столице дел не натворил, впрочем, это уже наши внутренние проблемы. И тут как гром среди ясного неба, хотя ясного-то мы давно уже не видели, но это так, к слову… Так вот, приходит известие: король убит. Когда, как, кем? Ведь дней десять уже стояли на месте, что наши, что ваши — по хлябям пока никто ходить не научился. Я вам о том позоре рассказывать не буду: отец военачальником неплохим был, но в тот раз чутье ему изменило. Разговор я веду к другому.
Вы к такому непривычны, а у нас королей выбирают на заседании Сейма. Есть несколько достойных семей, и теоретически из каждой могут выбрать нового короля после смерти предыдущего. Да только вот беда: выборы должны проходить в Левове, а как отойти от границы, если там еще одна армия стоит? Не скажешь ведь: «Подождите несколько месяцев, мы вернемся, когда уладим все дела». Да и кому говорить, кому командовать? Приказ войскам должен отдавать король — а короля-то и нет. Я, конечно, всегда знал, что должен наследовать отцу. Корону носил и он, и мой дед… Сказать по правде, Лещинские уже привыкли видеть в полонской короне свою собственность. Но отстаивать свои права я собирался в совершенно ином месте в совершенно иное время! И уж точно никак не застряв в грязи среди вооруженных до зубов людей.
Скрывать не буду: я растерялся. Единственное, что я сразу сообразил сделать, — это вызывать к себе из ближайшего городка супругу с детьми. Агнешке тогда было всего пять лет, а Анджею два года… и все же я предпочитал увидеть их в нашем болоте, нежели захваченными кем-нибудь из не в меру ретивых… гхм… кандидатов.
Король Любомир откинулся на спинку кресла и, упершись локтями в подлокотники, соединил кончики пальцев. Робер совсем притих, будто ребенок, слушающий захватывающую сказку. «Он такой юный, — со странной печалью подумал Любомир. — Эугениуш даже в детстве выглядел маленьким взрослым, а этот и в шестнадцать, похоже, настоящее дитя… Бог иногда любит пошутить» Вслух, однако, продолжил рассказ:
— В критических ситуациях самое главное — это не забывать, что Господь не посылает нам таких испытаний, из каких мы не смогли бы выйти с честью.
Страница 11 из 28
