Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12652
Тонкая линия носа истинно классического профиля оканчивалась идеально ровным кончиком, без малейших признаков курносости, после чего изящной впадинкой переходила в губы безупречного рисунка. Кротость, мягко светившаяся в глазах заграничного принца, куда больше пристала бы девушке, однако достаточно резко очерченная нижняя челюсть и неожиданно твердый подбородок не давали ни малейшего повода для сомнений: перед Агнешкой находится именно юноша. Ко всему прочему ее голову ни разу не посетила оценочная мысль: нравится ей то, что она видит, или нет. Облик, сияющий перед Агнешкой, напоминал ангелов с настенных росписей, эта красота воспринималась как нечто абсолютное, без учета личных симпатий.
Она не слушала, как отец расспрашивает его про дорогу, а тот отвечает — негромко, очень вежливо, немногословно… Впрочем, понимала Агнешка их с пятое на десятое: способностью к языкам она не блистала, поэтому, хотя матушка и ратовала за хорошее образование для дочери, батюшка настоял, что альвийский язык дочери будет куда нужнее латыни. Все-таки в чужой стране ей жить, с чужими людьми общаться — так пусть хоть без проблем она будет понимать их, а они — ее.
«Он вообще понял, что я поздоровалась с ним на его языке? — внезапно обеспокоилась Агнешка. — А вдруг я говорила так ужасно, что он ни слова не разобрал?» И она бросила на юношу еще один быстрый взгляд. Тот выглядел довольно скованным, будто не на семейном завтраке сидел, а на званном ужине в самой что ни на есть официальной обстановке. Прямой как палка, плечи расправлены, подбородок вздернут — словно не гость за столом, а солдат на плацу.
От этого сравнения, рожденного ее собственным разумом, Агнешка едва не фыркнула вслух. Конечно, этот юноша в кардинальской мантии менее всего был похож на солдата. Однако отчего же у него такой вид, будто это его, а вовсе не ее собираются увозить из родного дома на чужбину?
А Робер тем временем пытался не растерять остатки самообладания. В какой-то момент ему даже пришла в голову мысль, а не проверяют ли его выдержку? Отец ведь посылал гонцов, предупреждающих о прибытии посольства: кто знает, не просил ли он в одном из своих посланий испытать своего сына? Что отец говорил о взрослении, об ответственности, об умении держать себя и не теряться в критических ситуациях? Правда, у короля Эжена напрочь отсутствовало чувство юмора, однако, под таким углом зрения, речь шла вовсе не о розыгрыше, а об очередном этапе образования. Возможно, королю Любомиру, с которым их связывали не только политические договоры, но и личные теплые отношения, доверили провести эту финальную проверку?
И юноша заставил себя подтянуться, усилием воли стараясь не ударить в грязь лицом. Принцы не тараторят впопыхах, он вполне имеет право перед каждым ответом перевести дыхание и отвечать вдумчиво, размеренно, по существу… Меньше говорить и больше слушать — таков основной принцип достойного общения, и Робер ухватился за него, как за спасительную соломинку.
Королю Любомиру же чем дальше, тем больше казалось, что он ведет не беседу, а допрос. У него создавалось впечатление, будто он вытягивает из собеседника слова клещами, так медленно и едва ли не неохотно отвечал тот на вполне безобидные вопросы. «До чего же зажатый молодой человек, — не роняя своей обычной благожелательный улыбки, с огорчением думал полонский монарх. — Эугениуш в детстве тоже таким был, но к возрасту этого юноши уже выправился. Интересно, мне все-таки удастся его разговорить, или же он окончательно замкнется в себе?»
Завтрак подошел к концу, и семейство отправилось по своим делам. Сорвались с места мальчишки. Сделав легкий поклон, упорхнула принцесса Агнешка — она, похоже, вообще не умела ходить, только летала. Улыбнувшись мужу и гостю, с достоинством удалилась королева, уводя за собой младшую дочь. А король предложил принцу-кардиналу перейти в кабинет. Робер, наивно надеявшийся, что после завтрака его отпустят, понял, что передышки не будет. Он постарался взять себя в руки и решительно отправился за Любомиром.
У полонского монарха кабинет походил на аналогичный в Альвии лишь обилием документов. В остальном же он представлял собой сравнительно небольшую и уютную комнату, не имеющую ничего общего с официозом. Робер ощутил почти тоску по стерильной аккуратности отцовского кабинета, по его рабочей безликости. В кабинете короля Эжена виделся правитель безотносительно человека, его воплощающего, в кабинете короля Любомира чувствовался человек — безотносительно того, чем он занимался.
— Ваше высочество, я вас раздражаю?
От этого бесцеремонного в своей прямоте вопроса, заданного все тем же благодушным голосом Робер едва не подскочил на месте.
— П-прошу прощения… — пробормотал юноша и тут же едва не застонал от отчаянья: ну почему он опять мямлит? — Вовсе нет, я просто…
Робер замялся. Он не то чтобы страдал косноязычием — в среде равных его речь текла плавно и размеренно и даже не была лишена приятности.
Она не слушала, как отец расспрашивает его про дорогу, а тот отвечает — негромко, очень вежливо, немногословно… Впрочем, понимала Агнешка их с пятое на десятое: способностью к языкам она не блистала, поэтому, хотя матушка и ратовала за хорошее образование для дочери, батюшка настоял, что альвийский язык дочери будет куда нужнее латыни. Все-таки в чужой стране ей жить, с чужими людьми общаться — так пусть хоть без проблем она будет понимать их, а они — ее.
«Он вообще понял, что я поздоровалась с ним на его языке? — внезапно обеспокоилась Агнешка. — А вдруг я говорила так ужасно, что он ни слова не разобрал?» И она бросила на юношу еще один быстрый взгляд. Тот выглядел довольно скованным, будто не на семейном завтраке сидел, а на званном ужине в самой что ни на есть официальной обстановке. Прямой как палка, плечи расправлены, подбородок вздернут — словно не гость за столом, а солдат на плацу.
От этого сравнения, рожденного ее собственным разумом, Агнешка едва не фыркнула вслух. Конечно, этот юноша в кардинальской мантии менее всего был похож на солдата. Однако отчего же у него такой вид, будто это его, а вовсе не ее собираются увозить из родного дома на чужбину?
А Робер тем временем пытался не растерять остатки самообладания. В какой-то момент ему даже пришла в голову мысль, а не проверяют ли его выдержку? Отец ведь посылал гонцов, предупреждающих о прибытии посольства: кто знает, не просил ли он в одном из своих посланий испытать своего сына? Что отец говорил о взрослении, об ответственности, об умении держать себя и не теряться в критических ситуациях? Правда, у короля Эжена напрочь отсутствовало чувство юмора, однако, под таким углом зрения, речь шла вовсе не о розыгрыше, а об очередном этапе образования. Возможно, королю Любомиру, с которым их связывали не только политические договоры, но и личные теплые отношения, доверили провести эту финальную проверку?
И юноша заставил себя подтянуться, усилием воли стараясь не ударить в грязь лицом. Принцы не тараторят впопыхах, он вполне имеет право перед каждым ответом перевести дыхание и отвечать вдумчиво, размеренно, по существу… Меньше говорить и больше слушать — таков основной принцип достойного общения, и Робер ухватился за него, как за спасительную соломинку.
Королю Любомиру же чем дальше, тем больше казалось, что он ведет не беседу, а допрос. У него создавалось впечатление, будто он вытягивает из собеседника слова клещами, так медленно и едва ли не неохотно отвечал тот на вполне безобидные вопросы. «До чего же зажатый молодой человек, — не роняя своей обычной благожелательный улыбки, с огорчением думал полонский монарх. — Эугениуш в детстве тоже таким был, но к возрасту этого юноши уже выправился. Интересно, мне все-таки удастся его разговорить, или же он окончательно замкнется в себе?»
Завтрак подошел к концу, и семейство отправилось по своим делам. Сорвались с места мальчишки. Сделав легкий поклон, упорхнула принцесса Агнешка — она, похоже, вообще не умела ходить, только летала. Улыбнувшись мужу и гостю, с достоинством удалилась королева, уводя за собой младшую дочь. А король предложил принцу-кардиналу перейти в кабинет. Робер, наивно надеявшийся, что после завтрака его отпустят, понял, что передышки не будет. Он постарался взять себя в руки и решительно отправился за Любомиром.
У полонского монарха кабинет походил на аналогичный в Альвии лишь обилием документов. В остальном же он представлял собой сравнительно небольшую и уютную комнату, не имеющую ничего общего с официозом. Робер ощутил почти тоску по стерильной аккуратности отцовского кабинета, по его рабочей безликости. В кабинете короля Эжена виделся правитель безотносительно человека, его воплощающего, в кабинете короля Любомира чувствовался человек — безотносительно того, чем он занимался.
— Ваше высочество, я вас раздражаю?
От этого бесцеремонного в своей прямоте вопроса, заданного все тем же благодушным голосом Робер едва не подскочил на месте.
— П-прошу прощения… — пробормотал юноша и тут же едва не застонал от отчаянья: ну почему он опять мямлит? — Вовсе нет, я просто…
Робер замялся. Он не то чтобы страдал косноязычием — в среде равных его речь текла плавно и размеренно и даже не была лишена приятности.
Страница 10 из 28
