Полонская принцесса

Ей представляли феодалов и градоначальников, принцесса очаровательно улыбалась, кивала — и тут же забывала увиденные в первый и, возможно, в последний раз лица. Она больше ни о чем не расспрашивала Робера, лишь крепко сжимала кулачки, пряча их в складках пышного платья.

До столицы оставался лишь один дневной переход, когда принц-кардинал сам обратился к своей будущей невестке. Его слова сбили Агнешку с толку.

— То есть как это вы уезжаете? — не поняла она. — А как же я? Вы меня бросаете?

— Ну что вы, — Робер не сумел сдержать улыбку при взгляде на ее растерянное личико. — Однако вам нужно время, чтобы приготовиться к торжественному въезду, а я должен присоединиться к отцу и брату, чтобы встретить вас вместе с ними.

— Значит… — брови Агнешки темными змейками сошлись на переносице. — Значит, я окажусь в столице не завтра?

— Увы, нет.

Принцу-кардиналу было искренне жаль расстроенную девушку, однако сам он в душе был рад, что у него появится хоть немного свободного времени. Целый день он проведет совершенно один — сопровождающие и слуги не в счет. Он сможет привести в порядок мысли и чувства, попробует успокоить странное и неуместное волнение в душе. А уже послезавтра можно будет увидеться с отцом и братом. Робер с удивительной остротой ощутил, как же сильно соскучился по ним обоим. Эти два месяца были слишком насыщенными и требовали чересчур много напряжения и душевной энергии, не оставляя времени на тоску по близким, однако сейчас, когда до дома оставалось рукой подать, чувства всколыхнулись с новой силой. Перед глазами Робера уже стояли родные лица, и он ощущал, что стоит маленькой полонской принцессе исчезнуть из его поля зрения, как отец и брат станут еще ближе. По крайней мере, он горячо надеялся на это, желая вернуться к привычным эмоциям и привязанностям.

Однако сейчас Агнешка все еще стояла перед принцем-кардиналом и досадливо закусывала нижнюю губу.

— Мне… точно нельзя поехать с вами завтра? — задала она наконец вслух мучавший ее вопрос.

— Извините, ваше высочество, — Робер склонил голову. — В нашей стране множество традиций и обычаев, каждый из которых следует неукоснительно соблюдать. Даже нашей матери в свое время пришлось выехать из столицы — ведь она уже находилась там, когда отец посватался к ней — и въехать вновь по всем правилам. Люди ждут, что вы будете следовать нашим традициям и беречь их. Однажды вы станете нашей королевой — и людям не понравится, если вы вдруг с самого начала покажете пренебрежение к тому, что дорого всем нам.

Агнешку эти слова ничуть не утешили, однако она послушно склонила голову. Она и сама не понимала, отчего так тревожится. Ей почему-то казалось, что у нее очень мало времени — однако маленькая принцесса не смогла бы объяснить, с чего у нее взялось такое ощущение. Необходимо было успеть — но успеть к чему и на что? Быть может, это естественное чувство, когда выходишь замуж? Агнешка так и не спросила у матери — постеснялась — а больше спрашивать ей было не у кого. Приходилось справляться с этим пылающим чувством самой.

Погруженная в свои мысли, полонская принцесса медленно подняла руку, подавая ее для прощального поцелуя. Потом вдруг опомнилась.

— Простите! — покраснев, выпалила Агнешка. — У меня все в голове перепуталось… Кто из нас кому должен подавать руку?

— Вы — мне, — несмотря на волнение, на лице Робера снова мелькнула улыбка. Он ощутил странное облегчение — не из-за того, что девушка сбилась, а потому, что почувствовал глубочайшее родство с душой, которая волновалась и трепетала так же, как и его собственная. Поэтому он не удержался и добавил: — А когда вы станете женой моего брата — и, следовательно, моей сестрой — я смогу поцеловать вас в щеку.

Агнешка вскинула голову, и улыбка застыла на губах юноши, когда он заглянул в синие омуты ее глаз. Слишком блестящие, слишком глубокие, слишком… зовущие? Робер поспешно склонился к девичьей руке, пряча собственный взгляд и заалевшие щеки.

— Вас будут ждать в столице через три дня, ваше высочество, — выпрямившись, очень официально произнес принц-кардинал.

Агнешка, потупив взор, снова с непривычной покорностью склонила голову.

— Я горжусь тобой, Робер, — лицо короля Эжена тронула редкая улыбка.

— Вы слишком добры, отец, — Робер одновременно испытывал счастье от похвалы и смущение от мысли, что она не заслужена. — Мы так долго добирались и туда, и обратно…

— Вы хорошо провели разговоры с королем Любомиром, — мягко перебил его Эжен. — А главное — привезли в целости и сохранности принцессу Аньес. Я рад был убедиться в твоей ответственности и исполнительности.

Он протянул сыну свою тонкую белую руку — не для поцелуя, а для пожатия, как в детстве — и Робер очень осторожно коснулся ее, невольно отметив, как не похожа она на мягкую и теплую ладошку полонской принцессы.