Полонская принцесса

Идущие впереди, пытаясь нащупать дорогу, то и дело проваливались в сугробы, и все двигались крайне медленно, растянувшись длинной цепочкой.

Куда они приехали и что делали потом, Робер не помнил. Кажется, кому-то пришлось помочь ему спешиться: одеревеневшее тело не слушалось. Принц уснул раньше, чем его голова коснулась подушки, точнее, провалился в тяжелый сон, липкий и путанный.

Наутро эта самая голова раскалывалась, в горле першило, из носа лило, и вообще Робер ощущал себя разбитым и несчастным. Именно в таком состоянии застал его маркиз Латруа, официально главный помощник принца, а на деле действительный посол в соседнее государство. Дипломатом маркиз был, можно сказать, потомственным: первый раз он приехал в Полонию в составе делегации под руководством своего дяди — забирать обратно в Альвию тогда еще дофина Эжена. Позже он бывал в этой северной стране неоднократно и прекрасно ладил с королем Любомиром, за что и был назначен в нынешнее посольство. Ему альвийский монарх доверил ненавязчиво приглядывать за своим младшим сыном.

Маркиз уже настроился на привычно мирное течение дел, когда узнал, что ему под «патронаж» поручают юного принца-кардинала. Выходило, что несчастный Латруа должен будет отвечать перед своим королем не только за полонскую принцессу, но и его сына. Опасался маркиз не столько рабочих эксцессов — здесь он как раз не волновался, Робер имел славу юноши скромного и тихого — а именно того, что может«не досмотреть». Вот как сейчас, например, когда принц предстал перед ним, укутанный до покрасневшего носа в одеяло, поверх которого нездорово блестели очень виноватые глаза.

Впрочем, винить принца было бы последним делом: после вчерашнего треть посольства хлюпало носами, а у кого-то были даже обморожения. Другой вопрос, что при дворе давно сформировалось правило: принцы не болеют. Близнецы, при всей своей видимой худощавости, детьми оказались довольно крепкими, однако, даже если им и случалось заболеть, задачей окружения было как можно скорее поставить их на ноги — так, чтобы король не успел узнать о самом факте болезни. Король Эжен, человек во всех прочих случаях весьма сдержанный и трезвомыслящий, к состоянию своих сыновей относился с повышенной нервозностью.

Исходя из всего этого, маркиз Латруа осознал, что его задачей на ближайшее время будет успокоить перепуганного принца. И он убеждал его высочество, что задержки в пути — это самое тривиальное, и в Левове никто не будет поднимать паники, если альвийское посольство прибудет чуть позже назначенного времени. Что же касается короля Эжена — так тот вовсе и не узнает о причине длительной остановки… А впрочем, чего скрывать: и так всем ясно, что по таким дорогам только черепашьим шагом и передвигаться.

Кое-как утешив юного кардинала, который уже успел вообразить себе массу проблем вследствие своей внезапной простуды, маркиз убедил его спокойно спать дальше, после чего поспешно ретировался разбираться с другими, не менее насущными делами.

Через неделю Робер решил, что не только способен продолжать путь, но и вернул себе вполне пристойный вид, дабы предстать перед полонским королем.

Правда, стараясь нагнать упущенное время, он начал потихоньку возвращаться к прежнему состоянию. Так подумал стоящий возле камина принц за секунду до того, как чихнуть.

— Будьте здоровы! — звонко произнес чей-то голосок.

— Спасибо, — машинально кивнул Робер.

И только потом вспомнил, что кроме него в комнате никого не должно быть. Его люди суетились по другим помещениям, занимаясь обустройством и охраной… с последней, похоже, оказалось неважно. Позади и чуть сбоку что-то зашуршало, и принц-кардинал стремительно обернулся. Ни при нем, ни где-либо поблизости не имелось никакого оружия, и Робер мучительно думал: звать ли стражу прямо сейчас? И сможет ли он крикнуть так, чтобы его услышали?

Портьера, которая теперь оказалась у него перед глазами, заколыхалась. Принц с запозданием сообразил, что наемный убийца вряд ли запутался бы в куске ткани и уж точно не стал бы желать ему здоровья. Изо всех сил стараясь говорить строго, а главное так, чтобы его голос не дрожал, Робер произнес:

— Кто там? Выходите немедленно!

Тяжелая портьера еще раз трепыхнулась, и наконец из ее складок вынырнули двое мальчишек. Один был несколько старше другого, однако оба обладали светло-рыжими чуть вьющимися волосами и крепенькими коренастыми фигурками. Возраст их Робер определить затруднялся: с высоты его роста оба мальчика выглядели совсем маленькими. При этом, судя по красивой одежде, подбитой дорогим мехом, принадлежали они к высшему кругу.

И тем не менее, оставался вопрос, как они сюда попали — о чем, первым делом и осведомился альвийский принц.

— А там потайной ход есть, — махнул рукой за портьеру младший из мальчиков, за что тут же получил от старшего легкий подзатыльник.

— Извините, — обращаясь уже к Роберу, произнес этот старший.