Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12640
«Ничего сложного, разумеется, — с тоской подумал Робер. — Просто оказаться в полном одиночестве в чужой стране среди чужих людей… Улыбаться им, вести с ними беседы… Боже, еще и принцесса эта!» Собравшись с духом, юноша предпринял последнюю отчаянную попытку:
— Мне кажется… я, конечно, могу заблуждаться, но… но, наверное, Ришару бы тоже хотелось поехать, — он покраснел, произнося слово «тоже». — Это же… гхм… его невеста… и другие будущие родственники. И «представлять семью» у него наверняка получится лучше моего…
Робер совсем смутился и умолк, видя, как хмурятся брови на отцовском лице.
— Во-первых, — когда король говорил с таким нарочитым терпением, это означало, что на самом деле терпение подходит к концу, — «будущие родственники» наши общие, а не только Ришара. Во-вторых, я достаточно хорошо знаю короля Любомира: он человек тактичный и усложнять тебе задачу не будет, так что если ты опасаешься трудностей, то напрасно. А в-третьих… Буду с тобой откровенен: Ришара я пока не рискну отпускать куда-либо без присмотра. Я опасаюсь того впечатления, что он может произвести. Твой брат не торопится взрослеть… и, как мне кажется, это не в последнюю очередь из-за того, что слишком полагается на твою помощь.
Под строгим взглядом отца Робер потупился. Будь он щенком — самое время было бы виновато поджать хвост. Лицо короля покрывала меловая бледность, под глазами залегли глубокие тени, плотно стиснутые губы имели неестественный голубоватый оттенок. Сказать человеку, который держался на ногах исключительно силой воли, о том, что ему страшно, да и просто не хочется что-либо делать, принцу-кардиналу казалось невозможным. Ришар, возможно, и не постеснялся бы — но стальная воля отца и его заставила бы поступить по указанному. Роберу же изначально оставалось только смириться.
Ришар в свою очередь отчаянно завидовал брату. Он мечтал отправиться в Полонию едва ли не сильнее, нежели Роберу не хотелось туда ехать. Дофин просто исходил возмущением: его младшему близнецу в течение полугода уже второй раз предстоит путешествие в другую страну, да еще и без всякого надзора, а его продолжают держать на привязи! В конце концов, он так замучил своими жалобами обычно весьма терпеливого Робера, что того все чаще и чаще стала посещать мысль: оказаться сейчас на расстоянии от беснующегося брата — не такая уж и плохая идея. Конечно, он, как и Ришар, предпочел, чтобы тот сам ехал за своей невестой, но оспаривать решение короля не решился ни один, ни другой. В самом начале февраля братья расстались во второй раз в жизни.
Время для поездки и правда оказалось выбранным не слишком удачно. Зима в этот год выдалась и холодной, и снежной — даже в Альвии, а уж что ждет их в более северной Полонии, принц-кардинал опасался даже думать. Впрочем, мороз пробирал его худощавое тело до костей, замедляя ход любых мыслей. Те, что еще оставались в выстуженной голове, текли медленно и неохотно.
Кратчайший путь в Полонию пролегал через Гронию, однако зимой их невысокие горы становились мало пригодными для преодоления. Приходилось использовать обходную дорогу, через земли Моравии. Направление Роберу было хорошо известно: этим трактом королевская семья добиралась до летнего дворца в Оствиле и обратно. Однако ныне знакомая дорога казалась чужой. Вместо привычной зелени, купающейся в солнечных лучах — серебристые снега; деревья, укрывавшие в жару своей узорной тенью, теперь стыдливо и мерзляво жались друг к другу обнаженными ветками; звонкие ручьи смолкли в зимних хрустальных застенках. Мир, всегда ассоциировавшийся у Робера с летом, будто вывернулся наизнанку. Даже небо стало другим: низким, мрачным и холодным.
Принц-кардинал даже обрадовался, когда его отговорили останавливаться в летнем дворце — тот, как оказалось, мало приспособлен для приема гостей в холодное время года — и предложили почтить своим визитом сам Оствиль. Ложась спать в непривычно тихом городке, Робер внезапно осознал, насколько тот далек не только от Наполи, но даже от Браунау, столицы Моравии — провинциальное поселение почти на самой границе, шик и блеск которому придавало лишь присутствие двора.
В Оствиле пришлось задержаться. Той самой ночью, когда юного кардинала посещали философские мысли, прошел столь сильный снегопад, что дороги завалило намертво. Несколько дней посольство вынуждено было стеснять обитателей городка, ожидая, когда возобновят путь на Полонию. Позже и на самой границе простояли чуть ли не сутки — с той стороны до соседей добрались позже.
Второй похожий снегопад напал на путешественников на полдороге к Левову — на сей раз среди дня. Сопровождаемый порывистым февральским ветром, он закручивал ледяные хлопья, превращаясь в самую настоящую пургу. Посольство встало, потеряв из виду не только тракт, но даже само направление движения.
Метель улеглась только к вечеру, и усталые, промерзшие насквозь люди потянули таких же измотанных и оледеневших коней хоть куда-нибудь.
— Мне кажется… я, конечно, могу заблуждаться, но… но, наверное, Ришару бы тоже хотелось поехать, — он покраснел, произнося слово «тоже». — Это же… гхм… его невеста… и другие будущие родственники. И «представлять семью» у него наверняка получится лучше моего…
Робер совсем смутился и умолк, видя, как хмурятся брови на отцовском лице.
— Во-первых, — когда король говорил с таким нарочитым терпением, это означало, что на самом деле терпение подходит к концу, — «будущие родственники» наши общие, а не только Ришара. Во-вторых, я достаточно хорошо знаю короля Любомира: он человек тактичный и усложнять тебе задачу не будет, так что если ты опасаешься трудностей, то напрасно. А в-третьих… Буду с тобой откровенен: Ришара я пока не рискну отпускать куда-либо без присмотра. Я опасаюсь того впечатления, что он может произвести. Твой брат не торопится взрослеть… и, как мне кажется, это не в последнюю очередь из-за того, что слишком полагается на твою помощь.
Под строгим взглядом отца Робер потупился. Будь он щенком — самое время было бы виновато поджать хвост. Лицо короля покрывала меловая бледность, под глазами залегли глубокие тени, плотно стиснутые губы имели неестественный голубоватый оттенок. Сказать человеку, который держался на ногах исключительно силой воли, о том, что ему страшно, да и просто не хочется что-либо делать, принцу-кардиналу казалось невозможным. Ришар, возможно, и не постеснялся бы — но стальная воля отца и его заставила бы поступить по указанному. Роберу же изначально оставалось только смириться.
Ришар в свою очередь отчаянно завидовал брату. Он мечтал отправиться в Полонию едва ли не сильнее, нежели Роберу не хотелось туда ехать. Дофин просто исходил возмущением: его младшему близнецу в течение полугода уже второй раз предстоит путешествие в другую страну, да еще и без всякого надзора, а его продолжают держать на привязи! В конце концов, он так замучил своими жалобами обычно весьма терпеливого Робера, что того все чаще и чаще стала посещать мысль: оказаться сейчас на расстоянии от беснующегося брата — не такая уж и плохая идея. Конечно, он, как и Ришар, предпочел, чтобы тот сам ехал за своей невестой, но оспаривать решение короля не решился ни один, ни другой. В самом начале февраля братья расстались во второй раз в жизни.
Время для поездки и правда оказалось выбранным не слишком удачно. Зима в этот год выдалась и холодной, и снежной — даже в Альвии, а уж что ждет их в более северной Полонии, принц-кардинал опасался даже думать. Впрочем, мороз пробирал его худощавое тело до костей, замедляя ход любых мыслей. Те, что еще оставались в выстуженной голове, текли медленно и неохотно.
Кратчайший путь в Полонию пролегал через Гронию, однако зимой их невысокие горы становились мало пригодными для преодоления. Приходилось использовать обходную дорогу, через земли Моравии. Направление Роберу было хорошо известно: этим трактом королевская семья добиралась до летнего дворца в Оствиле и обратно. Однако ныне знакомая дорога казалась чужой. Вместо привычной зелени, купающейся в солнечных лучах — серебристые снега; деревья, укрывавшие в жару своей узорной тенью, теперь стыдливо и мерзляво жались друг к другу обнаженными ветками; звонкие ручьи смолкли в зимних хрустальных застенках. Мир, всегда ассоциировавшийся у Робера с летом, будто вывернулся наизнанку. Даже небо стало другим: низким, мрачным и холодным.
Принц-кардинал даже обрадовался, когда его отговорили останавливаться в летнем дворце — тот, как оказалось, мало приспособлен для приема гостей в холодное время года — и предложили почтить своим визитом сам Оствиль. Ложась спать в непривычно тихом городке, Робер внезапно осознал, насколько тот далек не только от Наполи, но даже от Браунау, столицы Моравии — провинциальное поселение почти на самой границе, шик и блеск которому придавало лишь присутствие двора.
В Оствиле пришлось задержаться. Той самой ночью, когда юного кардинала посещали философские мысли, прошел столь сильный снегопад, что дороги завалило намертво. Несколько дней посольство вынуждено было стеснять обитателей городка, ожидая, когда возобновят путь на Полонию. Позже и на самой границе простояли чуть ли не сутки — с той стороны до соседей добрались позже.
Второй похожий снегопад напал на путешественников на полдороге к Левову — на сей раз среди дня. Сопровождаемый порывистым февральским ветром, он закручивал ледяные хлопья, превращаясь в самую настоящую пургу. Посольство встало, потеряв из виду не только тракт, но даже само направление движения.
Метель улеглась только к вечеру, и усталые, промерзшие насквозь люди потянули таких же измотанных и оледеневших коней хоть куда-нибудь.
Страница 4 из 28
