Полонская принцесса

Вот еще — смущаться перед младшим братом! Она лишь нахмурила свои густые темные брови, стараясь выглядеть как можно более грозно.

— Я понимаю, что вашему уровню это недоступно, но мне-то потом жить с точно таким же человеком.

— А он сказал, что они с братом не одинаковые! — снова встрял Юзеф.

— Но очень похожи, — поправил его Анджей и чуть покровительственно посмотрел на сестру. Хоть и старшая — но все-таки девчонка же, их всегда такая ерунда интересует. Авторитетно отчитался: — Нормальный он, Ягенка. Не кривой, не косой, все на месте. Бледный, правда, и тощий… и волосы — чуть ли не длиннее твоих, но батюшка говорил, что у них так принято.

Агнешка возвела глаза к потолку. И чего она хотела, посылая для такого важного дела двоих мальчишек? Что они понимают в красоте, тем более в мужской?

— Белобрысый? — без особой надежды осведомилась она.

— Белобрысый, — пожал плечами Анджей. — Глаза, по-моему, голубые… Трудно сказать — он к огню спиной стоял, но светлые точно. Вообще очень светлый. Но говорит довольно приятно… хотя у него смешной выговор.

Агнешка ахнула.

— Вы что, с ним разговаривали?! Я что сказала? Чтобы незаметно посмотрели!

Мальчики переглянулись и одновременно подтолкнули друг друга локтями. Глаза Юзефа обвиняли: «Проговорился?» Глаза Анджея парировали:«А кто нас тогда выдал?»

— Но ничего же не случилось, — исправляя оплошность, заговорил старший из принцев. — Правда, он чуть не подпрыгнул, когда нас услышал… Вообще он нервный какой-то — но стражу звать не стал и потом спокойно разговаривал.

— Это неважно, — успокоившись, вздохнула Агнешка. — Характер-то не обязательно одинаковый… Ладно, спасибо хотя бы на этом.

Это звучало предложением покинуть покои сестры, однако принцы еще немного помялись. Наконец Анджей решился:

— Ягенка, ну не расстраивайся. Завтра сама его увидишь, всего-то полдня и ночь остались…

Отец как-то обмолвился, возможно, отчасти в шутку, что для мужчины нет ничего страшнее женских слез, и хотя Агнешка никогда плаксивостью не отличалась, этот мальчик, только начинавший переступать порог юности, каким-то седьмым чувством ощущал, что слезы на подходе. При дворе всем было известно, что их старшая принцесса сосватана за наследника альвийского короля, и Анджей твердо знал, что однажды сестра уедет, однако почему-то именно сейчас осознал, что уедет она очень скоро, вот-вот — и при этом навечно. Девчонки, конечно, часто утомительны, и старшая сестра имеет неприятную особенность периодически появляться не вовремя… Но ведь это их Ягенка, она была всегда, сколько он себя помнил.

А Агнешка тем временем внезапно наклонилась к братьям, быстро коснулась губами их гладких щек — и в следующее мгновение взашей выпихнула из комнаты.

И только после этого заплакала.

Принц Робер любил свое кардинальское облачение. Правда, его цвет он считал чересчур ярким, однако во всем остальном оно было прекрасно. Кардинальская мантия укрывала его точно так же, как Ришара — рыцарские доспехи. Широкие свободные складки скрывали по-юношески развернутые плечи, тонкий стан, стройные длинные ноги. Облачение священника избавляло от ежедневного выбора костюма, оно в своей неизменности быстро стало привычным и близким. Принцы могут быть разными, но у лиц духовных свои правила — а жить по правилам легко и приятно.

Он в очередной раз оценил все это на аудиенции у короля Любомира, куда явился официально заявить о себе, приветствовать полонского монарха и вручить подарки. Проходя между стоящих рядами магнатов, Робер изо всех сил отбивался от мысли, что, прибудь он сюда лицом светским, сердце, его сердце, бьющееся сейчас где-то в горле, вовсе не выдержало бы напряжения и разорвалось. А так — он хотя бы может спрятаться за этими складками, за этим тяжелым крестом, за самим своим положением. Ибо к принцам эти ясновельможные паны, имевшие наглость выбирать себе королей, особого пиетета не испытывали, а перед кардиналом, пусть даже столь юным, все же склоняли свои гордые головы. Возможно, король Эжен, посылая в Полонию именно младшего сына, в своей практичности учел и этот немаловажный фактор.

Робер слабо помнил, как произнес свою приветственную речь. Кажется, ему удалось ни разу не сбиться, а так же удержать ровный тон. Правда, скорее всего, его не всем было хорошо слышно: голос принца-кардинала никогда не был особенно громким, а сейчас легкая хрипотца тем более не позволяла повысить его.

Точно так же в тумане прошел и торжественный обед. Роберу кого-то представляли, он улыбался — так, что ему начало казаться, будто улыбка и вовсе приклеена к его лицу — и совершенно никого не запомнил. В горло почти ничего не лезло, несмотря на то, что в последний раз юноша ел лишь ранним утром, да и то совсем немного.

Наконец и эта пытка подошла к концу. Робера довели до отведенных ему покоев, где он еще успел подумать, что надо бы поговорить с маркизом Латруа, обсудить сегодняшний день…