Полонская принцесса

Но потом осознал, что не в состоянии этого сделать. Принц-кардинал покорно дал освободить себя от тяжелого облачения и совершенно без сил рухнул на кровать.

Глава 2

На следующее утро юноша проснулся от крайне непривычного чувства: от голода. Молодой организм твердо решил, что после дня переживаний и ночи крепкого сна ему требуется исключительно еда, а все прочее его не волновало. В результате и сам Робер не мог сосредоточиться на чем-либо еще. «И почему я толком не пообедал?» — с досадой подумал он. Конечно, предстоит завтрак, но завтрак в узком семейном кругу — это ведь вовсе не то, что обширный пир. Это строгость, аккуратность, пристальное внимание к деталям… Отец всегда был требователен к соблюдению этикета, и Робер верил, что не ударит в грязь лицом. Однако очень трудно будет вести светскую беседу, да еще с совершенно незнакомыми людьми, когда так безумно хочется есть!

Принц успел одеться и привести себя в порядок, когда за ним пришли, чтобы отвести к королевской семье Полонии.

«Интересно, — думал Робер, следуя за провожатым, — а у отца бывает так, что руки леденеют до кончиков пальцев, а в горле пересыхает так, будто не пил неделю? Не сейчас, конечно, это нелепо… Но хоть когда-нибудь бывало?» Юному принцу казалось, что нет. Правда, руки у короля всегда были холодными — отчего он и не любил касаться других людей — однако Робер знал, что это из-за нездоровья, а вовсе не от страха или волнения, как у него сейчас.

Пытка неизвестностью закончилась, когда юноша переступил порог сравнительно небольшой комнаты. Впрочем, следовало отметить, что все виденные альвийским принцем помещения в этом замке были невелики, даже тронный зал по сравнению с аналогичным в Наполи казался скромным и уж точно куда более мрачным. Убран он, правда, был богато — но в том богатстве выставлялась едва ли не варварская пышность, а отнюдь не изящество.

В малой обеденной зале, куда ввели принца-кардинала, с изяществом дела тоже обстояли неважно, однако выглядела она уютнее всего, что Роберу довелось увидеть здесь ранее. Тут ощущался если не вкус, то влияние заботливой женской руки… Хотя на данный момент в комнате присутствовали лишь лица мужского пола: сам король и двое его сыновей.

Любомир улыбнулся и сделал несколько шагов по направлению к гостю… И только тут Робер к своему огромному смущению и едва ли не ужасу осознал, что почти на голову выше будущего родственника: после того, как полонский король заключил альвийского принца в семейные объятия, макушка, скрытая копной густых темно-каштановых кудрей, оказалась примерно на уровне подбородка юноши. Любомира, похоже, этот факт позабавил. Отстранившись и внимательно всмотревшись в лицо Робера, он усмехнулся.

— Вижу, — произнес он низким звучным голосом, — вижу, то не только лицом, но и ростом пошли в батюшку. И, что хуже, аппетитом тоже.

Он рассмеялся, глядя как по бледным щекам разливается краска смущения.

— Да не стесняйтесь так, — король Любомир добродушно покачал головой. — Здесь все свои. Моих сыновей как, повидать не успели?

Он прищурился в сторону мальчишек, и у тех на лицах тут же отобразилось одинаковое невинное выражение. Робер за себя всегда врал плохо, однако у него сработала привычка выгораживать брата — в таких случаях откуда только дар брался?

— Нет, мы еще не встречались, — ответил юноша. — Да и где бы?

— Не знаю, не знаю… они шустрые у меня… Никогда не знаешь, из какой дыры в следующий раз вылезут… Но, — сменил Любомир тему, — раз так, то я вам их сейчас представлю. Мой старший, Анджей, ему тринадцать, и Юзеф, ему восемь.

— Девять! — встрял младший мальчик.

— Девять тебе будет только через два месяца, — осадил его Анджей, но Юзеф надулся и авторитетно заявил:

— Два месяца — это ерунда!

— Тише, мальчики, тише, — усмехнулся король и добавил, обращаясь уже к Роберу: — И вот так каждый божий день! И сестры от них не отстают… Кстати, о дамах… задерживаются немного, впрочем, у них всегда так. Подождем — никуда ведь не торопимся.

Принц-кардинал кивнул, не зная, что сказать, но отметил при этом, что владевшее им изначально оцепенение потихоньку отпускает. Он наконец-то смог толком рассмотреть полонского монарха, весь облик которого так и дышал благодушием.

Пожалуй, строгие ценители не назвали бы Любомира Лещинского красивым. Не укладывались в классические каноны ни широкое округлое лицо, ни коротковатый, чуть вздернутый на самом кончике нос, ни густые росчерки бровей. Однако полонский король обладал куда более сильным качеством: он был обаятелен, и Робер оказался далеко не первым, кто облегченно расслабился в его присутствии. Лучистые глаза удивительно чистого синего цвета, улыбчивые губы, неожиданные для мужчины его лет ямочки на щеках… даже сама фигура его: полноватая, но еще не расплывшаяся и крепкая — все это располагало к Любомиру собеседников.