Фандом: Гарри Поттер. После финальной битвы Анна Риддл провела в Азкабане десять лет, но ее выпускают под личную ответственность Главного Аврора Гарри Джеймса Поттера, который никогда не сомневался в ее приверженности делу Света. Только Анне доверял и Темный Лорд…
Добавить в моё избранное
104 мин, 37 сек 15233
— Извольте объясниться.
— Добрый день, Кингсли, — абсолютно спокойно кивает ему мадам Помфри. — Тут нечего объяснять. Анна — Мастер Зелий и квалифицированный Целитель, а мне необходим ассистент…
— Я не считаю, что мисс Риддл может работать в школе, где дети, — отрезает Министр.
— Но она уже работала, — это уже Поттер, — и никто не пострадал…
— Это было до того, как она переметнулась к своему папочке! — мгновенно взвивается визитер. — А сколько людей пострадало от рук таких, как она — вам ли не знать, мистер Поттер!
Смотрю на разъяренного темнокожего мужчину и понимаю, что что-то упускаю.
— Почти в каждой семье есть потери, мистер Поттер! У вашей жены погиб брат, а у меня — жена! И едва не погибла моя дочь!
И я вспоминаю.
— Мэри. Ее звали Мэри, верно? — спрашиваю в тот момент, когда Министр уже набирает воздух для следующей тирады.
— Что?!
— Тогда ей было шесть. Вашу жену убили, а дочь забрали…
— Заткнись! Не смей говорить об этом! Я отзываю Постановление о твоем помиловании! Возвращайся в Азкабан! Сдохни там! — темная, грубо сделанная палочка упирается мне в шею так, что делается больно. Но я продолжаю говорить, не обращая внимания на злость Шеклболта, на боль…
— Мэри. У нее была астма. Астма, которую не могли вылечить ни маггловские врачи, ни колдомедики. Министр Шеклболт… у нее ее больше нет, верно? Уже десять лет.
— Ты…
— Три корня златоцветника, собранных на рассвете. Четыре капли обычного козьего молока. Основа — дождевая вода… варить три минуты. Остудить. Давать по чайной ложке три раза в день.
Министр очень напоминает памятник самому себе. Такой же неподвижный. Даже, похоже, не дышит.
— Я помню вашу дочь. Но тогда я даже имени ее не знала. Просто маленькая девочка, которую зачем-то приволокли люди моего отца и бросили в подвал. Меня оттуда тоже не выпускали, но это не мешало отцу доверять мне лечение пленников. Я просто делала, что могла, господин министр. Она боялась темноты… и едва могла дышать…
— Мэри… говорила о женщине, которую… тоже звали, как и ее, — произносит Шеклболт едва слышно, но в наступившей тишине его слова звучат отчетливо.
— Мое второе имя… Мария. Когда она смогла говорить… Мне тогда показалось уместным… чтобы она не боялась так сильно…
— Почему вы… не сказали об этом на суде? — выдыхает Министр. Его лицо — серого оттенка. — Я бы…
— Потому что не в моей привычке прятаться за спины детей, господин Министр, — сглатываю и слегка сдвигаюсь, чтобы палочка не так сильно упиралась мне в горло. Хотя синяк уже гарантирован.
Шеклболт, опомнившись, убирает палочку.
— Вы не на Гриффиндоре учились случайно?!
— Я училась в Дурмстранге, — поправляю воротник.
— Я сегодня же издам указ о вашем оправдании…
— И на каком основании? — грустно смотрю на потерянного негра. — Только потому, что выяснилось, что я лечила вашу дочь, когда та была в плену? Я лечила многих пленников. Господин Министр, вас не поймут. Я — Риддл. Мой отец был Темным Лордом. Хотите гражданских волнений сейчас, через десять лет после Победы?
— И что вы предлагаете?
— Пусть все идет так, как идет. Проще замять недовольство, что я работаю в Хогвартсе, особенно учитывая, что я там окажусь не в первый раз, чем доказывать недоверчивым, два раза обжегшимся на моем отце обывателям, что я не являюсь продолжателем его дела, и Империуса на вас не накладывала, чтобы заполучить это самое оправдание.
Шеклболт, словно опомнившись, отстраняется от меня и тяжело опускается на стул.
— Гарри… плесни мне чего-нибудь…
Поттер дергается, делает рывок к шкафчику, словно забыв, что он маг, а не маггл. Распахивает дверцы, достает уже почти пустую бутылку с тем самым виски…
— Откуда вы взяли рецепт того… зелья, мисс Риддл? — интересуется министр, выпив за два глотка остатки спиртного.
— Мама научила, — пожимаю плечами.
— А она… откуда взяла?
— Ее звали Елизавета Романова, — поясняю. — И она была колдомедиком.
— Мордредовы штаны… Какого хрена… Риддл, что вам стоило рот открыть тогда, на суде?! И не было бы этого пожизненного! Вы понимаете, что ваше помилование — это невероятнейшее везение?! Учитывая, что Дамблдор во всеуслышание объявил всему Ордену Феникса, что вы переметнулись к Тому-Кого-Нельзя-Называть! Да такой шанс — призрачен даже после целого котла Феликс Фелицис!
Вместо ответа молча сажусь напротив. Гарри Поттер и мадам Помфри исполняют роль сторонних наблюдателей.
— Работайте, где хотите, Риддл, — устало говорит Шеклболт. — Хоть заместителем Поттера. Я подпишу разрешение.
— Спасибо, господин Министр, — киваю. — Мне нравится Хогвартс.
Помогать с пациентами мадам Помфри мне не удается.
— Добрый день, Кингсли, — абсолютно спокойно кивает ему мадам Помфри. — Тут нечего объяснять. Анна — Мастер Зелий и квалифицированный Целитель, а мне необходим ассистент…
— Я не считаю, что мисс Риддл может работать в школе, где дети, — отрезает Министр.
— Но она уже работала, — это уже Поттер, — и никто не пострадал…
— Это было до того, как она переметнулась к своему папочке! — мгновенно взвивается визитер. — А сколько людей пострадало от рук таких, как она — вам ли не знать, мистер Поттер!
Смотрю на разъяренного темнокожего мужчину и понимаю, что что-то упускаю.
— Почти в каждой семье есть потери, мистер Поттер! У вашей жены погиб брат, а у меня — жена! И едва не погибла моя дочь!
И я вспоминаю.
— Мэри. Ее звали Мэри, верно? — спрашиваю в тот момент, когда Министр уже набирает воздух для следующей тирады.
— Что?!
— Тогда ей было шесть. Вашу жену убили, а дочь забрали…
— Заткнись! Не смей говорить об этом! Я отзываю Постановление о твоем помиловании! Возвращайся в Азкабан! Сдохни там! — темная, грубо сделанная палочка упирается мне в шею так, что делается больно. Но я продолжаю говорить, не обращая внимания на злость Шеклболта, на боль…
— Мэри. У нее была астма. Астма, которую не могли вылечить ни маггловские врачи, ни колдомедики. Министр Шеклболт… у нее ее больше нет, верно? Уже десять лет.
— Ты…
— Три корня златоцветника, собранных на рассвете. Четыре капли обычного козьего молока. Основа — дождевая вода… варить три минуты. Остудить. Давать по чайной ложке три раза в день.
Министр очень напоминает памятник самому себе. Такой же неподвижный. Даже, похоже, не дышит.
— Я помню вашу дочь. Но тогда я даже имени ее не знала. Просто маленькая девочка, которую зачем-то приволокли люди моего отца и бросили в подвал. Меня оттуда тоже не выпускали, но это не мешало отцу доверять мне лечение пленников. Я просто делала, что могла, господин министр. Она боялась темноты… и едва могла дышать…
— Мэри… говорила о женщине, которую… тоже звали, как и ее, — произносит Шеклболт едва слышно, но в наступившей тишине его слова звучат отчетливо.
— Мое второе имя… Мария. Когда она смогла говорить… Мне тогда показалось уместным… чтобы она не боялась так сильно…
— Почему вы… не сказали об этом на суде? — выдыхает Министр. Его лицо — серого оттенка. — Я бы…
— Потому что не в моей привычке прятаться за спины детей, господин Министр, — сглатываю и слегка сдвигаюсь, чтобы палочка не так сильно упиралась мне в горло. Хотя синяк уже гарантирован.
Шеклболт, опомнившись, убирает палочку.
— Вы не на Гриффиндоре учились случайно?!
— Я училась в Дурмстранге, — поправляю воротник.
— Я сегодня же издам указ о вашем оправдании…
— И на каком основании? — грустно смотрю на потерянного негра. — Только потому, что выяснилось, что я лечила вашу дочь, когда та была в плену? Я лечила многих пленников. Господин Министр, вас не поймут. Я — Риддл. Мой отец был Темным Лордом. Хотите гражданских волнений сейчас, через десять лет после Победы?
— И что вы предлагаете?
— Пусть все идет так, как идет. Проще замять недовольство, что я работаю в Хогвартсе, особенно учитывая, что я там окажусь не в первый раз, чем доказывать недоверчивым, два раза обжегшимся на моем отце обывателям, что я не являюсь продолжателем его дела, и Империуса на вас не накладывала, чтобы заполучить это самое оправдание.
Шеклболт, словно опомнившись, отстраняется от меня и тяжело опускается на стул.
— Гарри… плесни мне чего-нибудь…
Поттер дергается, делает рывок к шкафчику, словно забыв, что он маг, а не маггл. Распахивает дверцы, достает уже почти пустую бутылку с тем самым виски…
— Откуда вы взяли рецепт того… зелья, мисс Риддл? — интересуется министр, выпив за два глотка остатки спиртного.
— Мама научила, — пожимаю плечами.
— А она… откуда взяла?
— Ее звали Елизавета Романова, — поясняю. — И она была колдомедиком.
— Мордредовы штаны… Какого хрена… Риддл, что вам стоило рот открыть тогда, на суде?! И не было бы этого пожизненного! Вы понимаете, что ваше помилование — это невероятнейшее везение?! Учитывая, что Дамблдор во всеуслышание объявил всему Ордену Феникса, что вы переметнулись к Тому-Кого-Нельзя-Называть! Да такой шанс — призрачен даже после целого котла Феликс Фелицис!
Вместо ответа молча сажусь напротив. Гарри Поттер и мадам Помфри исполняют роль сторонних наблюдателей.
— Работайте, где хотите, Риддл, — устало говорит Шеклболт. — Хоть заместителем Поттера. Я подпишу разрешение.
— Спасибо, господин Министр, — киваю. — Мне нравится Хогвартс.
Помогать с пациентами мадам Помфри мне не удается.
Страница 9 из 31
