Монстр

нежным). — Значит, будешь послушной девочкой?

— Да! Буду! Буду! Пожалуйста… пожалуйста, Джек! Не трогай меня! Пожалуйста!

Джек убрал свою руку от моего лица, слизнул мою кровь с одного из своих когтей, а затем, взял меня в охапку, посадил к себе на колени и прижал к себе!

— Всё хорошо, моя дорогая, — успокаивающе-ласковым голосом начал говорить он. — Тебе нечего бояться. Всё хорошо, — он слизнул одну из слёз на моих щеках. — Солёная, — поморщился он. — И можешь не беспокоиться — ни одной кости у тебя не сломано.

— Почему… почему никто не пришёл на мои крики?

— Один из моих фокусов. Тебя никто не слышал. А теперь, повтори за мной: «Мы пойдём сегодня ночью убивать».

— Мы пойдём сегодня ночью убивать, — послушно повторила я.

— Умница. А теперь, можешь идти перевязывать свою руку, — дал он разрешение.

Я, на шатающихся ногах, подошла к своей аптечке, нашла там бинт и занялась перевязкой своей раны. Рука страшно болела, порезы зудели и щипали, не покидало ощущение, что кости, всё-таки, сломаны… Так плохо мне давно не было! «Сдохнуть хочу! — с тоской подумала я. — Это, по крайней мере, быстро и безболезненно. Да кто ж мне теперь позволит умереть? Уж, явно, не Джек! Ну, за что мне всё это?! Неужели Богу (или кто там решает мою судьбу) было мало того, что я уже пережила за шестнадцать лет своей жизни?! Зачем я пошла вчера на эту чёртову прогулку?! Зачем пошла за этим грёбанным светлячком?! Сидела бы, спокойно, в цирке и всё было бы хорошо! А может… может рассказать всё Жозефу? Да о чём я?! Он мне даже не поверит! А если даже и поверит, то чем он сможет помочь? Нет, рассказывать никому нельзя — от этого будет только хуже».

Я, зашипев от боли, начала накладывать грим на лицо. Конечно, порезы он не скрыл. Тем более, они ещё кровоточили и выделялись на белом лице тремя яркими розово-красными полосами. «Скорее всего, останутся шрамы, — подвела я печальный итог. — Как будто их и так мало было!». Я старалась не думать о том, что мне придётся кого-то убить сегодня. Я всеми способами отгоняла от себя эту мысль: размышляла о новых шрамах; думала о том, что мне их не скрыть, пока они кровоточат; думала о боли в руке и о том, сколько времени эта рана будет заживать… В общем, я думала о чём угодно, только не о приближающейся ночи.

Кое-как всё перевязав и закрасив, я сказала Джеку:

— Мне нужно идти на репетицию. Можно? — а про себя я испытывала к себе отвращение: «Господи, я уже разрешение у него спрашиваю, чтобы выйти!».

— Иди, — великодушно отпустил меня Джек. — Ведь, будет подозрительно, если ты не выйдешь от себя, верно?

Я кивнула и вышла из фургона. Большинство артистов цирка уже встали и что-то готовили у костра (жизнь у нас, можно сказать, походная и приготовление пищи на костре — обычное дело). Жозеф сразу меня заметил и удивлённо присвистнул:

— Боже, что у тебя с лицом?!

— Хотела погладить бездомную кошку. Она испугалась моего лица, — мрачно ответила я.

— А с рукой что? — заметил хозяин цирка бинты.

— Полезла за кошкой в кусты — поцарапалась о ветку.

— Что-то не везёт тебе с кошками, — покачал головой Жозеф. — Ты репетировать-то, хоть, сможешь, Амелия?

От произнесения своего имени я вздрогнула — кажется, у меня началась на него аллергия.

— Думаю, что смогу, — неуверенно произнесла я.

— Знаешь, давай ты поешь и пойдёшь к себе отдыхать, — предложил мужчина, заметив мою неуверенность. — А завтра посмотришь на своё самочувствие.

— Нет! — испуганнее, чем хотелось бы, воскликнула я. — Я смогу репетировать!

Возвращаться к себе у меня не было ни малейшего желания. Ведь, это означало вернуться к Джеку! Меня от одной только этой мысли начинало колотить от страха!

— Да что с тобой? — удивлённо спросил Жозеф. — Ты как-то неважно выглядишь. Может, всё-таки, отдохнёшь денёк?

— Нет, я прекрасно себя чувствую! — заверила (или попыталась заверить) я его. — И я прекрасно смогу репетировать!

— Как скажешь. Только если тебя придётся после твоего «прекрасного самочувствия» везти в больницу, я это вычту из твоей зарплаты! — предупредил мужчина.

— Да пожалуйста.

Но, репетировать, действительно, оказалось очень сложно. Болящая рука, болящие рёбра… Была бы возможность, я бы целый день в постели провалялась! Но, вместо этого, я использовала любой предлог, лишь бы, не ходить к себе. Даже, чтобы перевязать рану на руке (бинты несколько раз намокали от крови), мне пришлось пороть чушь, что мне нужны бинты для репетирования какого-то нового фокуса, а у самой в аптечке они, вроде как, закончились.

Так, прошёл день. На землю опустились сумерки и пора было возвращаться в свой фургон. Как же мне тогда хотелось сказать: «У меня сломалась кровать! Можно я у кого-нибудь из вас переночую?». Но, если бы я даже так и сделала, Джек, наверняка, пришёл бы меня искать.