Severus Snape. 1978-1993

1 сентября 1993 года

Крошечная платформа после дождя обледенела. Студенты шумной толпой повалили из вагонов, Гарри выскочил следом за друзьями, мигом позабыв и о происшествии с дементором, и об учителе, который остался в купе. Ремус хмыкнул, похлопал себя руками по плечам и глянул в окно, на станцию. Наверное, стоило прислушаться к профессору Дамблдору и поступить как все приличные учителя: приехать за пару недель до начала года, обжиться, подготовить кабинет, свериться с учебными планами, но ему уж слишком хотелось освежить подзабытые ощущения.

Хагрид по-прежнему оглашал басом станцию, собирая первокурсников, остальные рассаживались по каретам. Люпин с усмешкой вспомнил, как они дружной четвёркой затеяли потасовку по пути к замку и перевернули-таки свою карету на третьем курсе. Хм, Гарри как раз перешёл на третий.

Станция почти опустела, последние студенты рассаживались по каретам, когда Рем с мальчишеской удалью спрыгнул с подножки вагона, развернулся на пятках и движением палочки отлевитировал за собой сундук. Не предупреди Дамблдор, кто встретит на станции, Люпин бы в жизни не признал бывшего однокурсника. Угрюмый, прямой, будто ему стальную жердь вместо позвоночника затолкали, застёгнутый на все пуговицы, под самое горло, с небрежно намотанным чёрным шарфом, края которого трепал промозглый ветер, сверлящий убийственным взглядом угольно-чёрных глаз, мужчина возле единственной оставшейся кареты едва ли напоминал Нюниуса из далёких школьных деньков. От нервного, вечно сутулящегося, зажатого паренька в латанных перешитых мантиях с учебниками в обнимку и озлобленно-забитым выражением на непропорциональном лице остались разве что длинные сальные патлы. Рем направился к нему, левитируя перед собой сундук, остановился в двух шагах, робко улыбнулся.

— Снейп?

— Добрый вечер, Люпин, — без тени эмоций откликнулся мрачный незнакомец, кивнул в сторону кареты и открыл дверь, — не задерживайся, мы почти опаздываем на праздничный ужин.

— Да, извини. Не хотел проталкиваться сквозь толпу студентов.

Он быстро отправил сундук внутрь, к противоположной двери, следом забрался сам, уселся на краешек скамьи, поджал ноги под сиденье. Снейп вольготно устроился напротив, закинул ногу на ногу, захлопнул дверь. Карета тронулась. Повисла тягостная тишина. Так неловко Люпину не было даже в первый раз, когда он ехал в Хогвартс, боялся жестом или словом раскрыть свою страшную тайну и никак не осмеливался хотя бы взглянуть кому бы то ни было в глаза, будто одного взгляда хватило бы, чтобы его раскусить. Нюниус — наверное, пора прекращать его так обзывать даже мысленно — знал его как облупленного, отчего становилось только хуже, и самое паршивое — Ремус же ни малейшего представления не имел об этом новом пугающем Снейпе.

— Надеюсь, ты не собираешься тащить сундук за собой в Большой зал? — ехидно осведомился тот, вырывая из воспоминаний, скрестил руки на груди и смерил злополучный сундук выразительным взглядом. — Обычно домовые эльфы забирают вещи из поезда и переправляют в замок.

— Я… ох, совсем забыл, если честно, — нервно улыбнулся Рем в ответ, скомкал мантию на коленях отчего-то взмокшими вдруг ладонями, закусил щёку изнутри и малодушно пожелал улизнуть из-под препарирующего взгляда оппонента. И когда школьный неудачник успел превратиться в оживший ночной кошмар?

— Случается, — хмыкнул Снейп, обвёл вкрадчивым взглядом нового преподавателя с ног до головы, отчего мурашки пробежали у того по спине, оправил рукава собственной мантии, доходящие практически до костяшек, сцепил руки в замок на колене и непринуждённо сменил тему: — Альбус поручил мне готовить для тебя Аконитовое зелье. Надеюсь, ты знаешь правила и не забудешь принять порцию где-нибудь среди недели перед очередным полнолунием?

— Н-нет, что ты, конечно! В смысле, я… да, — Рем окончательно запутался в словах под насмешливым взглядом, смущённо уставился на потёртые носы собственных ботинок и наконец выдавил: — Спасибо тебе большое. Ну, знаешь, я слышал, что зелье довольно… э-э-э… сложное.

— Поблагодаришь Дамблдора при случае, — фыркнул Снейп и отвернулся к окну, впрочем, с тем же холодным безразличием на лице.

Без пристального внимания дышать сразу стало немного легче. Люпин поёрзал на скамье, устроился поудобнее, откинулся на спинку и задумался. Всё-таки как из забитого, вечно сутулящегося мальчишки, у которого все страхи, надежды и переживания враз читались по лицу, вырос этот мрачный, ядовитый тип, у которого маска холодного пренебрежения и ехидные ужимки, кажется, намертво прилипли к коже, въелись до костей, вросли в натуру?

Рем не знал, насколько сам изменился за годы после школы, но был уверен, что не так уж сильно. И теперь терзался любопытством, отчего же Снейп преобразился до неузнаваемости. Где его носило? Что творилось с ним в войну и потом?