Фандом: Гарри Поттер. Ремус Люпин вечером 1 сентября 1993 года сходит на перрон станции в Хогсмиде и — впервые со времён окончания школы — видит бывшего однокурсника, когда-то забитого неудачника Северуса Снейпа. Ремус разглядывал его и совершенно не узнавал. И задавался досужими вопросами: где его носило? Что творилось с ним в войну и потом?
Добавить в моё избранное
36 мин, 1 сек 16520
Миражи не принесут облегчения.
— Знаю.
— Том пообещал тебе что-то? Я знаю, вы говорили.
— Вы приказали мне поговорить с ним, — раздражённо уточнил Северус, с трудом подавил гнев, волной подкативший к горлу.
Порой Дамблдора хотелось убить. За всё, что он знал, подмечал и понимал. За безраздельную власть, вырванную бесчестно, обманом у отчаявшегося мальчишки. За бесконечные просьбы — на деле приказы. Из раза в раз они становились всё сложнее, всё больше разрывали душу, выворачивали наизнанку. Альбус безошибочно угадывал, на что давить, не гнушался этим пользоваться и, кажется, вовсе не задумывался, чего стоит верному шпиону выполнение приказов.
— И что же он пообещал? Вернуть Лили? — в ответе старикан не нуждался, присел на пыльный стол за спиной у Снейпа, откашлялся. — Ты ведь знаешь, что это невозможно. Том, по всей очевидности, намерен зайти дальше в своих темномагических изысканиях. Ты действительно хочешь осквернить память о Лили столь ужасающей магией?
— Что ж, не всех любовь делает лучше.
— Или же тебе нравится думать, что она не сделала лучше тебя, — хмыкнул Дамблдор, — и что же тогда, мой мальчик? Если бы и было возможно вернуть её? Если бы ты и в самом деле был таким злодеем, каким всегда хотел показаться. Мне казалось, вы с Лили были достаточно дружны в детстве, чтобы ты понимал сейчас…
— Что она меня не простит? Ни за сделанный выбор, ни за смерть мужа, ни за… сына, — последнее слово далось с болью, застряло колючкой в горле, царапнуло нёбо.
Он ведь в самом деле обдумывал предложение, представлял, как Лорд вернёт его давно умершую любовь. Ради всего святого, как же хотелось обмануться! Утонуть в сладких миражах вроде тех, какие подсовывало треклятое зеркало. Нет, воображение, которое в жестокости могло бы потягаться с всеведущим Дамблдором, рисовало мрачные картины, словно вырванные из старых сказок. И полумёртвая Лили качалась перед мысленном взором, вращала пустыми глазами, вовсе не похожая на себя. Бездушная кукла с милым сердцу лицом. Она бы вымотала ему душу, довела бы до яда или петли, как среднего из сказочных братьев. Зловещие картинки сменялись другими, реалистичными, где Лили — его, настоящая, живая, добрая Лили! — отворачивалась, кривила губы, цедила безжалостные в своей правдивости слова, рыдала по мужу и сыну. Разве он, Северус, хотел принести любимой больше страданий? Разве мечтал вернуть её для боли, потерь, скорби и ненависти?
Он мотал головой и вновь упрямо брёл к комнате с зеркалом Еиналеж. Туда, где Лили кружилась в белом платьице, улыбалась и прикладывала ладошку к холодной грани зеркала.
— Полагаю, самое время оставить задел на будущее, — вырвал из тягостных раздумий тот же тихий, печальный голос, — я перенесу зеркало. А ты расскажешь Квиррелу, как обойти препятствия.
— Могу я узнать, чем закончится ваша затея?
— О, если бы я сам знал наверняка, — ушёл от ответа Альбус, выпрямился и вышел, не оборачиваясь.
Скрипнула дверь напоследок. Колокол на первом этаже отбивал подъём, должно быть, эльфы уже возились с завтраком, готовились накрывать столы. Впереди был ещё один утомительный день после бессонной ночи. Следовало привыкать к бессоннице, мирное время кончилось. Снейп отчётливо понимал, что долгого отдыха ему в жизни больше не выпадет.
По большей части Снейп предпочитал пропускать ужины в Большом зале. От голода он не страдал, общения с коллегами, да и вообще с людьми, не жаждал, презрением, недоверием и ненавистью сыт был по горлу. Однако на сей раз случай был особый, перехватить Квиррела на выходе из зала много проще, чем искать потом по всему замку. Поэтому он сидел, напряжённо выпрямив спину, и машинально возил вилкой кусок бекона по тарелке.
Квиррел наконец объявился в дверях и безошибочно направился прямиком к Снейпу и свободному столу рядом с ним. Тот весь подобрался, очистил сознание, бездумно стиснул вилку в кулаке. Как вдруг стул со скрежетом отодвинулся, МакГонагалл, робко улыбаясь, присела рядом. Незадачливый шпион вздёрнул бровь, отложил вилку и едва не выругался вслух. Смолчал.
— Добрый вечер, Северус.
Он уставился в тарелку и малодушно понадеялся, что если не станет отвечать, то она сама собой как-нибудь отвяжется и поскорее освободит место. Право слово, если вдруг понадобилось что-то прояснить по расписанию или дежурствам, так могла бы и совой отправить. Раздражение тихо закипало с каждой секундой, особенно когда Квиррел преспокойно уселся на другом конце стола.
— Я хотела поговорить. С вами, — между тем тянула МакГонагалл с несвойственной ей неуверенностью, — поймите правильно, я вовсе не любительница сплетен.
Снейп тихонько фыркнул в кулак, глянул искоса и тут же вернул безраздельное внимание бекону. Только даром потратил вечер, и, как назло, остатки вежливости не позволяли сразу вскочить и убраться из зала куда подальше, а Минерву как проняло на беседы.
— Знаю.
— Том пообещал тебе что-то? Я знаю, вы говорили.
— Вы приказали мне поговорить с ним, — раздражённо уточнил Северус, с трудом подавил гнев, волной подкативший к горлу.
Порой Дамблдора хотелось убить. За всё, что он знал, подмечал и понимал. За безраздельную власть, вырванную бесчестно, обманом у отчаявшегося мальчишки. За бесконечные просьбы — на деле приказы. Из раза в раз они становились всё сложнее, всё больше разрывали душу, выворачивали наизнанку. Альбус безошибочно угадывал, на что давить, не гнушался этим пользоваться и, кажется, вовсе не задумывался, чего стоит верному шпиону выполнение приказов.
— И что же он пообещал? Вернуть Лили? — в ответе старикан не нуждался, присел на пыльный стол за спиной у Снейпа, откашлялся. — Ты ведь знаешь, что это невозможно. Том, по всей очевидности, намерен зайти дальше в своих темномагических изысканиях. Ты действительно хочешь осквернить память о Лили столь ужасающей магией?
— Что ж, не всех любовь делает лучше.
— Или же тебе нравится думать, что она не сделала лучше тебя, — хмыкнул Дамблдор, — и что же тогда, мой мальчик? Если бы и было возможно вернуть её? Если бы ты и в самом деле был таким злодеем, каким всегда хотел показаться. Мне казалось, вы с Лили были достаточно дружны в детстве, чтобы ты понимал сейчас…
— Что она меня не простит? Ни за сделанный выбор, ни за смерть мужа, ни за… сына, — последнее слово далось с болью, застряло колючкой в горле, царапнуло нёбо.
Он ведь в самом деле обдумывал предложение, представлял, как Лорд вернёт его давно умершую любовь. Ради всего святого, как же хотелось обмануться! Утонуть в сладких миражах вроде тех, какие подсовывало треклятое зеркало. Нет, воображение, которое в жестокости могло бы потягаться с всеведущим Дамблдором, рисовало мрачные картины, словно вырванные из старых сказок. И полумёртвая Лили качалась перед мысленном взором, вращала пустыми глазами, вовсе не похожая на себя. Бездушная кукла с милым сердцу лицом. Она бы вымотала ему душу, довела бы до яда или петли, как среднего из сказочных братьев. Зловещие картинки сменялись другими, реалистичными, где Лили — его, настоящая, живая, добрая Лили! — отворачивалась, кривила губы, цедила безжалостные в своей правдивости слова, рыдала по мужу и сыну. Разве он, Северус, хотел принести любимой больше страданий? Разве мечтал вернуть её для боли, потерь, скорби и ненависти?
Он мотал головой и вновь упрямо брёл к комнате с зеркалом Еиналеж. Туда, где Лили кружилась в белом платьице, улыбалась и прикладывала ладошку к холодной грани зеркала.
— Полагаю, самое время оставить задел на будущее, — вырвал из тягостных раздумий тот же тихий, печальный голос, — я перенесу зеркало. А ты расскажешь Квиррелу, как обойти препятствия.
— Могу я узнать, чем закончится ваша затея?
— О, если бы я сам знал наверняка, — ушёл от ответа Альбус, выпрямился и вышел, не оборачиваясь.
Скрипнула дверь напоследок. Колокол на первом этаже отбивал подъём, должно быть, эльфы уже возились с завтраком, готовились накрывать столы. Впереди был ещё один утомительный день после бессонной ночи. Следовало привыкать к бессоннице, мирное время кончилось. Снейп отчётливо понимал, что долгого отдыха ему в жизни больше не выпадет.
По большей части Снейп предпочитал пропускать ужины в Большом зале. От голода он не страдал, общения с коллегами, да и вообще с людьми, не жаждал, презрением, недоверием и ненавистью сыт был по горлу. Однако на сей раз случай был особый, перехватить Квиррела на выходе из зала много проще, чем искать потом по всему замку. Поэтому он сидел, напряжённо выпрямив спину, и машинально возил вилкой кусок бекона по тарелке.
Квиррел наконец объявился в дверях и безошибочно направился прямиком к Снейпу и свободному столу рядом с ним. Тот весь подобрался, очистил сознание, бездумно стиснул вилку в кулаке. Как вдруг стул со скрежетом отодвинулся, МакГонагалл, робко улыбаясь, присела рядом. Незадачливый шпион вздёрнул бровь, отложил вилку и едва не выругался вслух. Смолчал.
— Добрый вечер, Северус.
Он уставился в тарелку и малодушно понадеялся, что если не станет отвечать, то она сама собой как-нибудь отвяжется и поскорее освободит место. Право слово, если вдруг понадобилось что-то прояснить по расписанию или дежурствам, так могла бы и совой отправить. Раздражение тихо закипало с каждой секундой, особенно когда Квиррел преспокойно уселся на другом конце стола.
— Я хотела поговорить. С вами, — между тем тянула МакГонагалл с несвойственной ей неуверенностью, — поймите правильно, я вовсе не любительница сплетен.
Снейп тихонько фыркнул в кулак, глянул искоса и тут же вернул безраздельное внимание бекону. Только даром потратил вечер, и, как назло, остатки вежливости не позволяли сразу вскочить и убраться из зала куда подальше, а Минерву как проняло на беседы.
Страница 9 из 11
