Свет и цвет

Когда смотрела, как холодный лунный свет отражается в зеркале напротив кровати и высветляет твое и без того бледное лицо. Как темнеют день ото дня мешки под глазами, хотя спать мы ложимся рано и почти весь день бездельничаем. Как отрешен и пуст бывает твой взгляд в те моменты, когда ты думаешь, что я не смотрю на тебя.

Но я всегда смотрю на тебя, Драко.

С того памятного кофе мы уже три месяца как время от времени просыпаемся в объятиях друг друга. Это происходит не чаще трех раз в неделю, но и это достаточная регулярность для того, чтобы сделать определенные выводы.

Но мы молчим. Ни ты (ни, уж тем более, я) не обсуждаем, что между нами происходит. Что происходит с тобой, Драко, потому что со мной все и так ясно.

Подаренный тобой медальон висит у меня на шее с самого дня рождения, сверкая в лучах утреннего солнца платиновым боком. Его свечение видишь только ты, потому что я всегда очень тщательно прячу его от посторонних глаз — мне не нужны вопросы.

— Драко, — очень странно тебя называть по имени, я никак не привыкну.

— Гермиона, — ты лежишь у меня на животе, закинув руку мне на бедро. У тебя снова отрешенный взгляд, ты как будто отключаешься от окружающего тебя мира.

— Драко, что…

— Не задавай вопрос, ответ на который тебе не понравится, — ты перебиваешь меня, не давая возможности спросить. Ты делаешь это намеренно, я знаю. Ты уходишь от разговора — в прямом и буквальном смысле, потому что прохлада, пришедшая на смену теплоте твоего тела совсем не долгожданна.

Ты уходишь, и я остаюсь одна.

Как странно получается, мне не нужны вопросы, а ты не ищешь ответов.

Как странно получается, что теперь все это — принадлежит мне.

Огромные залы и позолоченные двери, древние гобелены и вычурные секретеры, холодное оружие и горячие камины — все нажитое поколениями чистокровных снобов, волшебников в десятках поколений, когда-то элитой магической Британии, теперь принадлежит мне — магглорожденной «выскочке» и«грязнокровной подружке Поттера».

Мерлин, Драко, вся твоя родня, наверное, переворачивается в гробах.

— Мисс Грейнджер, — портрет небезызвестного зельевара, по всей видимости, зовет меня уже не в первый раз.

— Да, профессор, — поднимаю голову от «Вестника зельевара» туда, где висит холст с изображением Снейпа.

— Вас так потрясла статья про тринадцатый способ использования драконьей крови, что вы, наконец, замолчали? — Снейп не утратил своего ехидства и язвительности, но его подколки перестали наносить непоправимый ущерб. То ли его острый ум затупился, то ли я отрастила броню.

— Конечно, профессор, — он ненавидел, когда я его называла подобострастным «профессор», — ведь наука — единственное, что меня волнует.

Редко я позволяла себе язвить в его сторону и еще реже — выходить, не прощаясь, из комнаты, не дочитав и до половины еженедельника. Но сегодня был особенный случай, потому и разрешила себе такую вольность.

«Для профилактики, — говорила себе я, — чтобы не задавался особо».

Твоя спальня встретила меня вполне ожидаемым холодом. Что бы я не делала: жгла камины круглые сутки, накладывала согревающие заклинания, ставила дополнительные обогреватели — в ней всегда было холодно. Только в ней одной всегда легким инеем покрывались окна даже изнутри, а постельное белье примерзало к перине настолько, что эльфы снимали его только с помощью кипятка.

Мне кажется, что без твоего присутствия, Драко, эта комната превратилась в склеп.

Я помню первое утро, проведенное в этой комнате. Тяжелые портьеры на окнах пропускали совсем немного света, а сбившиеся под спиной простыни были красивого изумрудного цвета и пахли свежестью. Складывалось впечатление, будто мы лежим на зеленой траве среди густого леса и встречаем рассвет. Будто солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, постепенно заполняя окружающее пространство, наполняя его светом и силой, заглушая темноту ночи и оставляя тревожные сомнения позади.

Полноценная и вдохновленная — вот какой я себя ощущала, впервые проснувшись рядом с тобой, Драко.

На моем глупом и некрасивом лице, вероятнее всего, играла абсолютно идиотская улыбка, но ты только промолчал и куда-то удалился. Спустя какое-то время я нашла тебя, сидящим в столовой (малой столовой, прости, я запомню) и бездумно глядящим в газету. Ты часто сидел с таким видом — равнодушным и отрешенным, но что творилось у тебя внутри — мне даже представлять страшно.

Как ты жил с этим?

Как ты жил с тем, что всем было наплевать?

Как ты жил с тем, что я была единственным человеком, с которым ты мог поговорить о чем-то кроме должностных обязанностей?

— Наверное, от безысходности даже я покажусь не худшей компанией, да, Драко?

Ты вскинул голову, непонимающе уставившись на меня.