Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18762
Не то чтобы я поверил, что Джон на такое способен, но он явно считал опасным тот тяжелый и холодный булыжник, который ворочался у меня в груди на месте, где обычно у людей совершенно неощутимо бьется сердце. В общем, я пообещал не вставать пару дней. Джон посмотрел слегка недоверчиво, покачал головой, принес мне из кабинета мою любимую книгу и на время уехал.
Несколько часов я провел в компании д'Артаньяна и его друзей, как вдруг миссис Зисманд доложила, приоткрыв дверь:
— К вас миссис Форестер, мистер Холмс.
— Что?!
Я попытался вскочить, но Айрин уже входила в дверь. Господи, что делать-то? Я натянул одеяло почти до глаз. Они с ума сошли? Ну, Берта! Ну, Джон! Я вам это припомню!
— Здравствуйте, Майкрофт! — Айрин сняла перчатку и с улыбкой подошла к кровати, протягивая мне руку. — Что это вы вздумали болеть?
Судя по ее улыбке, она находила мое смущение слегка забавным и даже милым. Но мне-то что было делать? Боже, а как руку подать? Она же под одеялом…
— Айрин… что неприличнее: не подать даме руку, или подать, показав ей при этом ночную сорочку?
Она рассмеялась.
— Неприличней не подать, Майкрофт. Да полно вам, друг мой. Я все-таки замужем была.
— Но я-то… Ох, пожалуйста, я так не могу, на мне даже халата нет. Пять минут, Айрин, прошу вас!
— Ну хорошо.
Айрин вышла из спальни, и я услышал, как она засмеялась, едва переступив порог.
Но мне было не до веселья. Я вскочил, заметался по спальне. Господи, где этот чертов халат?! Собственно, там, куда я его положил, а кладу я его всегда на кресло. Почему я сразу его не взял… я, наверное, сошел с ума. Надев халат, я схватился было за галстук, но понял, что буду выглядеть идиотом, подошел к двери и приоткрыл ее. Хорошо хоть халат до полу…
— Входите, Айрин. Простите, это так неожиданно…
Она проплыла мимо меня в комнату, а за ней — шлейф ее духов. Странный прохладный запах.
— А теперь вы должны лечь в постель. И не возражайте. Это с Джоном вы можете спорить, а не с дамой.
Я бы не лег. Со стороны Джона было нечестно так поступать: вообще посылать кого-то следить за мной, а тем более выбирать такую «сиделку». Впрочем, нелепость ситуации немного освобождала меня от правил приличия. Я кое-как забрался под одеяло, машинально проверил, достаточно ли запахнуты полы халата.
Айрин стояла посреди комнаты — худенькая, затянутая в корсет, и казалось, что ее фигура в лиловом костюме тянется вверх. Еще немного — и ножки оторвутся от пола. Я помнил, что Джон описывал Айрин как пышку. Неужели смерть мужа настолько ее потрясла, или же ее вдовья жизнь была так непроста, несмотря на материальное благополучие? Покойный мистер Форестер, каким его описывал Джон, мало подходил в качестве пары такой женщине. Что-то мы все, видимо, не поняли в миссис Форестер.
Айрин огляделась и положила перчатки и сумочку на кресло.
— Доктору еще влетит! — проворчал я немного невпопад.
— Не надо сердиться на Джона, — Айрин придвинула стул к кровати, села и совершенно непосредственно поправила мне одеяло, отчего меня снова бросило в жар. — Ему нужно навестить других пациентов, а мы с вами давно не беседовали. Да не натягивайте одеяло так высоко — вам станет жарко. Что вы читали?
— Перечитывал Дюма. — Я с некоторым облегчением вцепился в том, ощущая его как некую точку опоры. — Как и всегда, когда болею. Вот, дошел до сцены, где д'Артаньян прячется в комнате у Кэтти. А Джону я отомщу. Вот придет — закормлю до смерти.
— Коварный д'Артаньян, — улыбнулась Айрин. — А я больше люблю «Двадцать лет спустя».
— Если я болею долго, то и до «Виконта де Бражелона» добираюсь. Обычно я читаю очень быстро — со стороны кажется, что я просто пролистываю страницы. Но сейчас мне приходится смаковать каждую фразу, чтобы растянуть удовольствие. Хотя всякий раз у меня появляется все больше вопросов.
— Интересно, каких же?
— Ну вот, к примеру, д'Артаньян — его сложно назвать положительным героем, не так ли? Он всю книгу только и делает, что нарушает все мыслимые моральные нормы. Затевает ссору с посторонним человеком за усмешку, затевает интригу с замужней дамой, дуэли, попойки… помогает королеве обманывать короля… убивает женщину… а мы кричим ему браво — отчего?
Видимо, Айрин поняла, что я пытаюсь увести разговор в литературные дебри от смущения, и поддержала тему.
— Во времена д'Артаньяна его бы посчитали трусом, если бы он дал над собой насмехаться. Да и замужняя дама была вовсе не против связи на стороне. А что он спутался с миледи и обманывал Кэтти — так он мальчишка. Ему же всего лишь восемнадцать. Разве мальчишки не путают часто любовь и желание?
— Но вопрос ведь не в том, почему он так поступил, вопрос в том, почему нам это так нравится?
Несколько часов я провел в компании д'Артаньяна и его друзей, как вдруг миссис Зисманд доложила, приоткрыв дверь:
— К вас миссис Форестер, мистер Холмс.
— Что?!
Я попытался вскочить, но Айрин уже входила в дверь. Господи, что делать-то? Я натянул одеяло почти до глаз. Они с ума сошли? Ну, Берта! Ну, Джон! Я вам это припомню!
— Здравствуйте, Майкрофт! — Айрин сняла перчатку и с улыбкой подошла к кровати, протягивая мне руку. — Что это вы вздумали болеть?
Судя по ее улыбке, она находила мое смущение слегка забавным и даже милым. Но мне-то что было делать? Боже, а как руку подать? Она же под одеялом…
— Айрин… что неприличнее: не подать даме руку, или подать, показав ей при этом ночную сорочку?
Она рассмеялась.
— Неприличней не подать, Майкрофт. Да полно вам, друг мой. Я все-таки замужем была.
— Но я-то… Ох, пожалуйста, я так не могу, на мне даже халата нет. Пять минут, Айрин, прошу вас!
— Ну хорошо.
Айрин вышла из спальни, и я услышал, как она засмеялась, едва переступив порог.
Но мне было не до веселья. Я вскочил, заметался по спальне. Господи, где этот чертов халат?! Собственно, там, куда я его положил, а кладу я его всегда на кресло. Почему я сразу его не взял… я, наверное, сошел с ума. Надев халат, я схватился было за галстук, но понял, что буду выглядеть идиотом, подошел к двери и приоткрыл ее. Хорошо хоть халат до полу…
— Входите, Айрин. Простите, это так неожиданно…
Она проплыла мимо меня в комнату, а за ней — шлейф ее духов. Странный прохладный запах.
— А теперь вы должны лечь в постель. И не возражайте. Это с Джоном вы можете спорить, а не с дамой.
Я бы не лег. Со стороны Джона было нечестно так поступать: вообще посылать кого-то следить за мной, а тем более выбирать такую «сиделку». Впрочем, нелепость ситуации немного освобождала меня от правил приличия. Я кое-как забрался под одеяло, машинально проверил, достаточно ли запахнуты полы халата.
Айрин стояла посреди комнаты — худенькая, затянутая в корсет, и казалось, что ее фигура в лиловом костюме тянется вверх. Еще немного — и ножки оторвутся от пола. Я помнил, что Джон описывал Айрин как пышку. Неужели смерть мужа настолько ее потрясла, или же ее вдовья жизнь была так непроста, несмотря на материальное благополучие? Покойный мистер Форестер, каким его описывал Джон, мало подходил в качестве пары такой женщине. Что-то мы все, видимо, не поняли в миссис Форестер.
Айрин огляделась и положила перчатки и сумочку на кресло.
— Доктору еще влетит! — проворчал я немного невпопад.
— Не надо сердиться на Джона, — Айрин придвинула стул к кровати, села и совершенно непосредственно поправила мне одеяло, отчего меня снова бросило в жар. — Ему нужно навестить других пациентов, а мы с вами давно не беседовали. Да не натягивайте одеяло так высоко — вам станет жарко. Что вы читали?
— Перечитывал Дюма. — Я с некоторым облегчением вцепился в том, ощущая его как некую точку опоры. — Как и всегда, когда болею. Вот, дошел до сцены, где д'Артаньян прячется в комнате у Кэтти. А Джону я отомщу. Вот придет — закормлю до смерти.
— Коварный д'Артаньян, — улыбнулась Айрин. — А я больше люблю «Двадцать лет спустя».
— Если я болею долго, то и до «Виконта де Бражелона» добираюсь. Обычно я читаю очень быстро — со стороны кажется, что я просто пролистываю страницы. Но сейчас мне приходится смаковать каждую фразу, чтобы растянуть удовольствие. Хотя всякий раз у меня появляется все больше вопросов.
— Интересно, каких же?
— Ну вот, к примеру, д'Артаньян — его сложно назвать положительным героем, не так ли? Он всю книгу только и делает, что нарушает все мыслимые моральные нормы. Затевает ссору с посторонним человеком за усмешку, затевает интригу с замужней дамой, дуэли, попойки… помогает королеве обманывать короля… убивает женщину… а мы кричим ему браво — отчего?
Видимо, Айрин поняла, что я пытаюсь увести разговор в литературные дебри от смущения, и поддержала тему.
— Во времена д'Артаньяна его бы посчитали трусом, если бы он дал над собой насмехаться. Да и замужняя дама была вовсе не против связи на стороне. А что он спутался с миледи и обманывал Кэтти — так он мальчишка. Ему же всего лишь восемнадцать. Разве мальчишки не путают часто любовь и желание?
— Но вопрос ведь не в том, почему он так поступил, вопрос в том, почему нам это так нравится?
Страница 110 из 129
