Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18774
Вот вплоть до крови из носа? Мальчик мой, вот объясни мне, в чем таком ужасном ты меня подозреваешь? Что я — что? Гадости о тебе говорю за твоей спиной? Мог выдать какую-то твою тайну? Что я мог иметь в виду такого, что тебя могло так сильно задеть?
— Если вопрос был невинен, как ты говоришь, почему ты не ответил сразу? Ты ведь не умеешь лгать, когда речь не идет о политике. Помнишь, ты когда-то обещал, что не будешь больше сомневаться во мне?
— А я в тебе и не сомневаюсь, дорогой. И не лгу, кстати. А если я не все говорю… так ведь и ты поступаешь так же, разве нет? Причем ты скрываешь куда больше — и по той же причине, я думаю. Ты пытаешься не говорить того, что может расстроить меня, я пытаюсь делать ровно то же самое. Хочешь начистоту — ну, изволь. Есть нечто, чего я очень боюсь, Шерлок. Ты понимаешь, и я, и даже Джон прекрасно понимает, что из сложившейся ситуации был другой — самый простой выход. Ты мог просто взять Джона за руку и уехать с ним, ну, скажем, в Италию, или еще куда-то — где никто не знал бы вас и не обратил никакого внимания на ваши отношения. Ну — минимум внимания. И ты, и я, и даже Джон — он сам мне сказал прямо — также прекрасно понимаем, почему ты этого не делаешь. Из-за меня. Из-за того, что это значило бы нам с тобой расстаться, жить в разных странах, видеть друг друга раз в несколько лет… и кто знает, сколько нам вообще осталось — может, мы никогда не увиделись бы больше. Поэтому ты не уезжаешь. Так?
— Так.
Разумеется, потому что государство, которое отменило повешение для таких, как я, через семь лет после моего рождения, было намного важнее.
— Смотри, что получается, — продолжал Майкрофт. — Из-за меня практически ты вынужден пойти на другой вариант решения проблемы — женитьбу Джона. Это моя вина, и пусть ты не хочешь меня обвинять — ты все равно будешь это делать подспудно. Из-за того, что я не могу уехать с вами… нет, я не стану твоим врагом, до этого не дойдет ни при каких обстоятельствах, но то, что ты уже отдаляешься от меня — это факт. Ты не хочешь этого, я знаю. Ты так же сильно скучаешь по мне, как и я по тебе. Не важно, кровь там из носа или кол в груди — нам тяжело друг без друга. Но ты, прости, из-за кокаина в том числе… не всегда адекватно ведешь себя, мой мальчик. И под воздействием боли, обиды и кокаина ты сторонишься меня. И вот этого я боюсь… Даже не того, что я без тебя не выживу, я больше всего боюсь, что когда тебе понадобится моя помощь — ты не захочешь ее принять. И не справишься сам.
Я провел полотенцем под носом, убедился, что кровотечение остановилось. Отложив ткань, я сел и оперся локтями о колени.
— Прости меня. Я тебе солгал — совсем немного. Когда вы бурно обсуждали историю с сокровищами, у меня было такое состояние… мучительно хотелось почувствовать… мне нужно было, чтобы кто-то дотронулся до меня, хотя бы взял за руку. Я поднялся к мальчику, надеялся, что он, может, захочет посидеть у меня на коленях… Да, черт возьми, ты прав как всегда, я тебя немного приревновал… но не всерьез, а так — с иронией. Всерьез я бы не стал ревновать к ребенку. И сегодня я даже не спросил, как ты себя чувствуешь…
Это было не все, но я просто не мог высказаться до конца.
— Я ведь видел, что тебе плохо, и Джон видел, — нахмурился Майкрофт. — Нам не надо было стесняться дам… — тут он запнулся. — Погоди, погоди… я не понимаю чего-то…
— Что ты не понимаешь? Ну любит тебя ребенок больше, что ж теперь? Пожалуйста, то, что между нами происходит, не переноси на мальчика. Не вздумай от него отдаляться из-за меня.
— Стой! Ты смешиваешь все в кучу, я не понимаю… Что я могу переносить на мальчика? Господи, ты о чем?
— Ты мог подумать, что мне неприятна твоя привязанность к Сесилу.
— Милый мой, — позвал Майкрофт, — посмотри на меня.
Я развернулся, стараясь выглядеть спокойным и даже отстраненным.
— Мне казалось, — сказал брат, болезненно поморщившись, — что ты ревнуешь мальчика ко мне. В этом мог быть какой-то смысл, потому что я повел себя глупо с этой коровой… Но не можешь же ты меня ревновать к ребенку?
— Это даже не ревность, Майкрофт. Вот Джона я иногда ревную так, что сам себя боюсь. А это больше похоже на… сожаление? Ты прав, я неадекватен — именно поэтому меня иногда неприятно царапают некоторые вещи. Но будь я прежним, то мог только порадоваться, глядя, что ты не один. Но я не могу пересилить себя. Мне кажется иногда, что вы с Джоном смотрите на меня и думаете: он тряпка, он бы давно бросил, если бы захотел, если бы мы имели бы для него хоть какое-то значение. Но я не могу, Майкрофт! Я не могу!
— О господи, родной, я это понимаю. И Джон понимает. Я вел бы себя иначе, если бы считал, что ты можешь. — Майкрофт говорил спокойно и ласково, но я чувствовал, что спокойствие это напускное. — Помнишь, весной, я не дал тебе морфий? — продолжал он. — Я знал тогда, что ты можешь выдержать и перетерпеть.
— Если вопрос был невинен, как ты говоришь, почему ты не ответил сразу? Ты ведь не умеешь лгать, когда речь не идет о политике. Помнишь, ты когда-то обещал, что не будешь больше сомневаться во мне?
— А я в тебе и не сомневаюсь, дорогой. И не лгу, кстати. А если я не все говорю… так ведь и ты поступаешь так же, разве нет? Причем ты скрываешь куда больше — и по той же причине, я думаю. Ты пытаешься не говорить того, что может расстроить меня, я пытаюсь делать ровно то же самое. Хочешь начистоту — ну, изволь. Есть нечто, чего я очень боюсь, Шерлок. Ты понимаешь, и я, и даже Джон прекрасно понимает, что из сложившейся ситуации был другой — самый простой выход. Ты мог просто взять Джона за руку и уехать с ним, ну, скажем, в Италию, или еще куда-то — где никто не знал бы вас и не обратил никакого внимания на ваши отношения. Ну — минимум внимания. И ты, и я, и даже Джон — он сам мне сказал прямо — также прекрасно понимаем, почему ты этого не делаешь. Из-за меня. Из-за того, что это значило бы нам с тобой расстаться, жить в разных странах, видеть друг друга раз в несколько лет… и кто знает, сколько нам вообще осталось — может, мы никогда не увиделись бы больше. Поэтому ты не уезжаешь. Так?
— Так.
Разумеется, потому что государство, которое отменило повешение для таких, как я, через семь лет после моего рождения, было намного важнее.
— Смотри, что получается, — продолжал Майкрофт. — Из-за меня практически ты вынужден пойти на другой вариант решения проблемы — женитьбу Джона. Это моя вина, и пусть ты не хочешь меня обвинять — ты все равно будешь это делать подспудно. Из-за того, что я не могу уехать с вами… нет, я не стану твоим врагом, до этого не дойдет ни при каких обстоятельствах, но то, что ты уже отдаляешься от меня — это факт. Ты не хочешь этого, я знаю. Ты так же сильно скучаешь по мне, как и я по тебе. Не важно, кровь там из носа или кол в груди — нам тяжело друг без друга. Но ты, прости, из-за кокаина в том числе… не всегда адекватно ведешь себя, мой мальчик. И под воздействием боли, обиды и кокаина ты сторонишься меня. И вот этого я боюсь… Даже не того, что я без тебя не выживу, я больше всего боюсь, что когда тебе понадобится моя помощь — ты не захочешь ее принять. И не справишься сам.
Я провел полотенцем под носом, убедился, что кровотечение остановилось. Отложив ткань, я сел и оперся локтями о колени.
— Прости меня. Я тебе солгал — совсем немного. Когда вы бурно обсуждали историю с сокровищами, у меня было такое состояние… мучительно хотелось почувствовать… мне нужно было, чтобы кто-то дотронулся до меня, хотя бы взял за руку. Я поднялся к мальчику, надеялся, что он, может, захочет посидеть у меня на коленях… Да, черт возьми, ты прав как всегда, я тебя немного приревновал… но не всерьез, а так — с иронией. Всерьез я бы не стал ревновать к ребенку. И сегодня я даже не спросил, как ты себя чувствуешь…
Это было не все, но я просто не мог высказаться до конца.
— Я ведь видел, что тебе плохо, и Джон видел, — нахмурился Майкрофт. — Нам не надо было стесняться дам… — тут он запнулся. — Погоди, погоди… я не понимаю чего-то…
— Что ты не понимаешь? Ну любит тебя ребенок больше, что ж теперь? Пожалуйста, то, что между нами происходит, не переноси на мальчика. Не вздумай от него отдаляться из-за меня.
— Стой! Ты смешиваешь все в кучу, я не понимаю… Что я могу переносить на мальчика? Господи, ты о чем?
— Ты мог подумать, что мне неприятна твоя привязанность к Сесилу.
— Милый мой, — позвал Майкрофт, — посмотри на меня.
Я развернулся, стараясь выглядеть спокойным и даже отстраненным.
— Мне казалось, — сказал брат, болезненно поморщившись, — что ты ревнуешь мальчика ко мне. В этом мог быть какой-то смысл, потому что я повел себя глупо с этой коровой… Но не можешь же ты меня ревновать к ребенку?
— Это даже не ревность, Майкрофт. Вот Джона я иногда ревную так, что сам себя боюсь. А это больше похоже на… сожаление? Ты прав, я неадекватен — именно поэтому меня иногда неприятно царапают некоторые вещи. Но будь я прежним, то мог только порадоваться, глядя, что ты не один. Но я не могу пересилить себя. Мне кажется иногда, что вы с Джоном смотрите на меня и думаете: он тряпка, он бы давно бросил, если бы захотел, если бы мы имели бы для него хоть какое-то значение. Но я не могу, Майкрофт! Я не могу!
— О господи, родной, я это понимаю. И Джон понимает. Я вел бы себя иначе, если бы считал, что ты можешь. — Майкрофт говорил спокойно и ласково, но я чувствовал, что спокойствие это напускное. — Помнишь, весной, я не дал тебе морфий? — продолжал он. — Я знал тогда, что ты можешь выдержать и перетерпеть.
Страница 118 из 129
