1887 год

Айрин, в свою очередь, пригласила нас всех к себе, к тому же мы с ней и так собирались наконец сыграть дуэт Брамса. Я про себя решил, что вторично на такой подвиг не соглашусь, и дело было не в том, что мы ударили в грязь лицом, нет. Айрин была замечательной партнершей в дуэте, но, пока мы с ней репетировали, я дважды позволял себе слишком резкие замечания в ее адрес, и, хотя она не обиделась, я еще не дошел совсем уж до ручки, чтобы из-за своей несдержанности рисковать потерять друга в лице Айрин.

Но потом другие проблемы заняли мои мысли. Весь октябрь и часть ноября я работал без устали. Клиенты буквально обивали порог нашей с Уотсоном квартиры, и я стал подозревать, что без участия Майкрофта тут не обошлось. Брат решительно задумал отвлечь меня от моего порока, памятуя, что во время расследований я не делаю себе инъекций кокаина.

Бедняга Джон, конечно, помогал мне по мере сил. Но у него и кроме того было немало дел. Эти два месяца он носился между тремя точками на карте Лондона: Пэлл-Мэлл, Падингтон, Бейкер-стрит. В Падингтоне были куплены практика и дом, будущее семейное гнездышко. Уотсон настолько тщательно подошел к обустройству на новом месте, словно его ожидал не фиктивный, а настоящий брак.

И вдруг десятого ноября колеса заскрежетали и остановились. Заняться с утра было решительно нечем.

Я проснулся рано и даже успел позавтракать в гордом одиночестве. Глядя на часы, я думал, не подняться ли наверх, чтобы разбудить Уотсона, но он уже входил в гостиную, тщательно выбритый, пусть все еще и в халате — зато при галстуке.

— Доброе утро, дорогой мой, — сказал я. — Вы проспали завтрак.

— Да ничего. Пара яиц и тосты у миссис Хадсон найдутся.

Уотсон позвонил и подошел к столу, заметно прихрамывая.

— Уверен, миссис Хадсон найдет чем вас накормить. Просто удивительно: обычно долго сплю я, особенно когда никуда бежать не надо. А сегодня вот встал в восемь, а вы спите до десяти. Куда катится мир…

— Сказал бы я, куда он катится, — проворчал Уотсон. — Да что ж такое! Эту женщину только за смертью посылать!

Я с удивлением посмотрел на него: с чего вдруг такая раздражительность? Спал-то долго, разве что успел смертельно проголодаться. Вчера мы вернулись домой очень поздно, поужинать не успели. Я предложил Уотсону совершить набег на кухню, раз уж он решительно отказался будить нашу хозяйку, но он заявил, что лучше последует старинному способу: кто спит — тот обедает. Мне же такие внезапные посты давались намного легче.

Уотсон встал, решив последовать моему дурному примеру и покричать нашу домоправительницу через открытую дверь. Я тоже поднялся, чтобы взять с бюро газету, но тут услышал звяканье посуды, а потом звук упавшего тела. Обернулся и похолодел: Уотсон лежал на полу головой к креслу — он чудом не ударился о подлокотник, когда потерял сознание. Наверное, последний раз я пришел в такой ужас в злополучный день, когда нам прислали часы, а я заподозрил, что в коробке бомба.

Не помню, как я поднял Уотсона и уложил на диван. Чувствуя полнейшую растерянность, я только и мог что звать моего друга по имени и тормошить его. Единственное, что я сделал разумного, так это освободил Уотсона от галстука и расстегнул воротничок.

— Мистер Холмс, да что вы, в самом деле? — голос миссис Хадсон вернул меня к реальности. — Быстро несите воды, а еще лучше — бренди!

Наша хозяйка — поразительная женщина. Редкостное самообладание: ни один столовый прибор не звякнул на подносе, когда она вошла и застала такую ужасную, но, боюсь, и слегка неприличную картину.

Я вскочил и метнулся к столику за спасительным напитком. Поднося стакан ко рту Уотсона, я лихорадочно соображал, что с ним. Будь на его месте Майкрофт, я бы мог грешить на сердце, на вспышку головной боли, даже на резкую боль в спине. Но Уотсон? Он прихрамывал, но никогда на моих глазах боль в ноге не доводила его до обморока. Наконец коньяк подействовал, Уотсон пришел в себя, попытался приподняться, но с протяжным стоном рухнул обратно в подушки.

— Что с вами? Неудачно наступили на ногу?

— Не знаю… Что-то голова вдруг закружилась. Господи, как глупо.

— Вы переутомились. Лежите, дорогой, лежите.

— Да что уж лежать… — Уотсон упрямо ухватил меня за плечо, пытаясь встать, и тут же вскрикнул от боли.

— Все-таки нога. Вы ее не сломали часом, когда упали? Дайте-ка я посмотрю.

Но Уотсон, нахмурившись, отвел мою руку.

— Глупости, как я мог сломать ногу? Подождите, лучше я сам.

От волнения я даже не пытался сделать вид, что недоверие к моим медицинским познаниям меня задело. Но и самолично Уотсон ощупывать ногу не торопился.

— Похоже, вы правы, я действительно наступил на ногу неудачно, — протянул он, прислушиваясь к себе.

— То есть?

— Завтрак отменяется, миссис Хадсон. Боюсь, мне придется голодать и дальше.