Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18777
Холмс, в левом ящике моего бюро лежит визитная карточка доктора Андершо. Он в курсе моей проблемы. Пошлите ему телеграмму, чтобы он подправил свое расписание. Меня пора оперировать.
— Господи…
Карточка доктора лежала в бюро на самом виду. Я быстро набросал на листке текст и вручил его миссис Хадсон. Та почти выбежала из гостиной.
— Такая срочность? — спросил я, придвигая к дивану стул и садясь. — Вы уверены, дорогой?
— Если бы я был не пациентом, а врачом, то настаивал бы на самой срочной операции. И, вероятно, еще вчера.
Дотянули… Мне нужно было поддержать Майкрофта и, со своей стороны, настойчивее уговаривать Уотсона вырезать пулю раньше.
— Есть вам и правда нельзя, но, может, выпьете хотя бы чаю?
— Вернется миссис Хадсон — и выпью. Не переживайте, Холмс, все к лучшему. Считайте, что я наконец послушался вас с Майкрофтом. Он будет рад.
— Но почему? — начал я, однако понял, что Уотсон не хочет, чтобы я отходил от него. Я взял его руку в свои ладони, но, боюсь, мои поглаживания отдавали нервозностью. — Послать с запиской на Пэлл-Мэлл?
— Лучше в Париж. Холмс, — слабо улыбнулся Уотсон и вздохнул, видя мое недоумение, — Майкрофт во Франции. Я говорил вам три дня назад, что он уехал, но вы так были заняты расследованием, что не обратили внимания.
— Черт возьми… — я понурил голову. — Скажите мне адрес.
— Да перестаньте. Ну что мы будем его пугать? Чем он поможет в такой ситуации? Оставьте, Холмс, все будет в порядке. Вернется — а я как раз уже встаю. Ну, полно вам, не нервничайте вы так. И никому не надо ничего сообщать, слышите?
— Слышу.
В конце концов, куда телеграфировать брату, я узнаю у мистера Грея. Я понимал желание Уотсона не тревожить Майкрофта, когда тот занят. Но брат бы не простил мне, если бы я не сообщил ему такие новости.
Мы замолчали. Я прислушивался, не раздастся ли внизу звук открывающейся двери. Уотсон тяжело дышал, на его лбу выступила испарина, я достал платок и вытер ее.
— Может, укол? — нерешительно предложил я.
— Подождем хирурга, дорогой мой. Он сделает укол так или иначе, не будем торопить события.
— Почему укол? Почему не эфир?
— Не хочу.
— Но почему?
— Мне любопытно присутствовать на операции, а не проспать ее, — ответил Уотсон.
— Вы шутите? — едва не возмутился я.
— Вовсе нет. Я врач, вы помните?
— Можно подумать, вы сами не делали такие операции в Афганистане! Джон, о чем вы думаете? Какой смысл терпеть такую боль?
— Делал, вы правы, и без всякого эфира. Бывало даже, что стакан виски пациенту наливали — вот и все обезболивание. От укола я не отказываюсь. Но хлороформа не хочу. Имею право, знаете ли. Все, Холмс, не спорьте со мной, лучше развлеките чем-нибудь больного в ожидании человека со скальпелем!
Я понимал логику Уотсона. Он бы сам вырезал пулю, имей такую возможность — слава богу, такой возможности у него не было, но он явно желал проконтролировать работу хирурга. Но я с трудом представлял себе, как Уотсон сможет договориться с коллегой на этот счет. Решив пока что воздержаться от дальнейших споров, я как мог пытался развлечь Уотсона — боюсь, у меня это получалось плохо.
Вернулась миссис Хадсон, и я попросил приготовить чай. Когда она вернулась с подносом, у меня появилась возможность ненадолго улизнуть из комнаты и потом перехватить миссис Хадсон в коридоре, вручив ей текст телеграммы к Грею: «Доктора срочно оперируют тчк нога тчк как сообщить Майкрофту впр».
— Пожалуйста, пошлите ее в «Диоген», — попросил я и вернулся в гостиную, чтобы поухаживать за Уотсоном.
Он смотрел на меня с явным подозрением, и я наконец понял почему. Черт побери, мне, наверное, следовало бы возмутиться: меня явно заподозрили в том, что я использовал недолгую отлучку для укола. Но за последние месяцы Уотсон привык к моим походам за шприцем, поэтому я просто вздохнул и признался, что посылал телеграмму в клуб.
— Не сердитесь, дорогой мой. Но скрывать от Майкрофта неправильно. Вы бы на его месте обиделись, если бы он от вас такое скрыл, разве нет?
Уотсон посмотрел на меня и попытался улыбнуться. Но я понял, что у него отлегло от сердца.
— Ладно, я не сержусь. Вы правы, как ни крути. Я был бы даже не против, чтобы Майкрофт надрал вам уши, но свои мне жаль, — попытался пошутить он, но тут же болезненно поморщился.
— Выпьете чаю? — я погладил его по щеке. — Послаще. Есть вам нельзя, но силы понадобятся.
— Выпью, только лучше без молока.
Пока я возился с чашкой и поил Уотсона, внизу прозвучал звонок. Что ж, хирург получил телеграмму быстро, а собрался еще быстрее.
Доктор Андершо оказался еще совсем молодым человеком, но довольно несимпатичным внешне: с длинным носом, будто разрезавшим его лицо пополам, и близко посаженными острыми глазками.
— Господи…
Карточка доктора лежала в бюро на самом виду. Я быстро набросал на листке текст и вручил его миссис Хадсон. Та почти выбежала из гостиной.
— Такая срочность? — спросил я, придвигая к дивану стул и садясь. — Вы уверены, дорогой?
— Если бы я был не пациентом, а врачом, то настаивал бы на самой срочной операции. И, вероятно, еще вчера.
Дотянули… Мне нужно было поддержать Майкрофта и, со своей стороны, настойчивее уговаривать Уотсона вырезать пулю раньше.
— Есть вам и правда нельзя, но, может, выпьете хотя бы чаю?
— Вернется миссис Хадсон — и выпью. Не переживайте, Холмс, все к лучшему. Считайте, что я наконец послушался вас с Майкрофтом. Он будет рад.
— Но почему? — начал я, однако понял, что Уотсон не хочет, чтобы я отходил от него. Я взял его руку в свои ладони, но, боюсь, мои поглаживания отдавали нервозностью. — Послать с запиской на Пэлл-Мэлл?
— Лучше в Париж. Холмс, — слабо улыбнулся Уотсон и вздохнул, видя мое недоумение, — Майкрофт во Франции. Я говорил вам три дня назад, что он уехал, но вы так были заняты расследованием, что не обратили внимания.
— Черт возьми… — я понурил голову. — Скажите мне адрес.
— Да перестаньте. Ну что мы будем его пугать? Чем он поможет в такой ситуации? Оставьте, Холмс, все будет в порядке. Вернется — а я как раз уже встаю. Ну, полно вам, не нервничайте вы так. И никому не надо ничего сообщать, слышите?
— Слышу.
В конце концов, куда телеграфировать брату, я узнаю у мистера Грея. Я понимал желание Уотсона не тревожить Майкрофта, когда тот занят. Но брат бы не простил мне, если бы я не сообщил ему такие новости.
Мы замолчали. Я прислушивался, не раздастся ли внизу звук открывающейся двери. Уотсон тяжело дышал, на его лбу выступила испарина, я достал платок и вытер ее.
— Может, укол? — нерешительно предложил я.
— Подождем хирурга, дорогой мой. Он сделает укол так или иначе, не будем торопить события.
— Почему укол? Почему не эфир?
— Не хочу.
— Но почему?
— Мне любопытно присутствовать на операции, а не проспать ее, — ответил Уотсон.
— Вы шутите? — едва не возмутился я.
— Вовсе нет. Я врач, вы помните?
— Можно подумать, вы сами не делали такие операции в Афганистане! Джон, о чем вы думаете? Какой смысл терпеть такую боль?
— Делал, вы правы, и без всякого эфира. Бывало даже, что стакан виски пациенту наливали — вот и все обезболивание. От укола я не отказываюсь. Но хлороформа не хочу. Имею право, знаете ли. Все, Холмс, не спорьте со мной, лучше развлеките чем-нибудь больного в ожидании человека со скальпелем!
Я понимал логику Уотсона. Он бы сам вырезал пулю, имей такую возможность — слава богу, такой возможности у него не было, но он явно желал проконтролировать работу хирурга. Но я с трудом представлял себе, как Уотсон сможет договориться с коллегой на этот счет. Решив пока что воздержаться от дальнейших споров, я как мог пытался развлечь Уотсона — боюсь, у меня это получалось плохо.
Вернулась миссис Хадсон, и я попросил приготовить чай. Когда она вернулась с подносом, у меня появилась возможность ненадолго улизнуть из комнаты и потом перехватить миссис Хадсон в коридоре, вручив ей текст телеграммы к Грею: «Доктора срочно оперируют тчк нога тчк как сообщить Майкрофту впр».
— Пожалуйста, пошлите ее в «Диоген», — попросил я и вернулся в гостиную, чтобы поухаживать за Уотсоном.
Он смотрел на меня с явным подозрением, и я наконец понял почему. Черт побери, мне, наверное, следовало бы возмутиться: меня явно заподозрили в том, что я использовал недолгую отлучку для укола. Но за последние месяцы Уотсон привык к моим походам за шприцем, поэтому я просто вздохнул и признался, что посылал телеграмму в клуб.
— Не сердитесь, дорогой мой. Но скрывать от Майкрофта неправильно. Вы бы на его месте обиделись, если бы он от вас такое скрыл, разве нет?
Уотсон посмотрел на меня и попытался улыбнуться. Но я понял, что у него отлегло от сердца.
— Ладно, я не сержусь. Вы правы, как ни крути. Я был бы даже не против, чтобы Майкрофт надрал вам уши, но свои мне жаль, — попытался пошутить он, но тут же болезненно поморщился.
— Выпьете чаю? — я погладил его по щеке. — Послаще. Есть вам нельзя, но силы понадобятся.
— Выпью, только лучше без молока.
Пока я возился с чашкой и поил Уотсона, внизу прозвучал звонок. Что ж, хирург получил телеграмму быстро, а собрался еще быстрее.
Доктор Андершо оказался еще совсем молодым человеком, но довольно несимпатичным внешне: с длинным носом, будто разрезавшим его лицо пополам, и близко посаженными острыми глазками.
Страница 121 из 129
