Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18614
Дразнились трое, но остальные молчали и только хихикали, выслуживались.
Старшего мальчика, к которому меня поселили, зовут Эдвард Уилсон. Я слышал, что младшие должны выполнять распоряжения старших — это традиция. Зато префекты, если им угодить, за своих фэгов заступаются. Уилсон меня тоже спросил, где я учился, но хотя бы не смеялся.
Сегодня была математика. Я сидел тихо и слушал учителя, хотя он объясняет скучно. Брат объясняет лучше, да и тему я уже знал. Вдруг кто-то ткнул меня пером в спину. От неожиданности я вскрикнул. Учитель стал требовать объяснений, но я понимал, что жаловаться нехорошо. Он разозлился, что я молчу, и больно стиснул мне ухо. Я не выдержал и закричал, что вышло у меня нечаянно. В классе засмеялись. Меня до конца урока оставили в покое, но, когда прозвенел звонок, кто-то из мальчишек, проходя мимо моей парты, макнул перо в чернильницу и встряхнул над моей тетрадью. Мне пришлось сидеть и переписывать всю работу, и я не пошел на ланч.
Уже прошла неделя, а ко мне все цепляются. Я не понимаю, что им от меня нужно? Уилсон в общем-то неплохой парень. Он сказал, что так поступают со всеми новенькими, нужно потерпеть, не жаловаться, чтобы не прослыть доносчиком. И еще он мне сказал, кто в моем классе «забитый». Он объяснил, что с ним ни за что не стоит дружить и вообще лучше даже не разговаривать, иначе станешь отверженным. Он сказал: «Будешь водиться с такими — не отмоешься».
Я научился чистить ботинки.
Ко мне сегодня подошел один из «забитых». Его фамилия Марлоу. Он мне шепнул, что от моего префекта толку мало, зато вот у Бозуорта никто фэга задирать не смеет. Он намекал, что Бозуорт требует от фэга какие-то особые услуги, но я так и не понял какие и спросить не успел. Нас заметили, стали кричать, что мы с Марлоу «нашли друг друга» и что меня, наверное, тоже связывают по ночам. Я ничего не понял и вечером спросил у Уилсона. Тот обозвал меня идиотом и сказал, что Марлоу страдает рукоблудием.
Отец в выходные ко мне не приехал, но я не ждал его, да и не хотел, чтобы он приезжал. Но, наверное, это что-то значит, если к тебе не приезжают.
Кто-то разрисовал мой учебник географии и написал там ругательства. Меня высекли. Больно не было, потому что били через штаны. Но это ужасно стыдно — перед всеми ведь. Я боялся, что разревусь перед классом. Когда закончился урок, я спрятался в кладовке уборщика и плакал там.
Марлоу затащил меня в угол и сказал, что я обязательно должен написать отцу. Пусть он ко мне приедет. И сказал, что иначе меня заставят есть червей. Но кто-то показался в коридоре, Марлоу испугался и убежал.
Я стараюсь следить за учебниками и тетрадями, чтобы их не испортили. Но про перья забыл, и мне их сломали. До конца урока я просидел в углу в позорном колпаке.
На меня сегодня все показывали пальцем и смеялись, а я не понимал, что случилось. Даже в зеркало смотрел, думал, что лицо в чернилах. Оказалось, мне на спину прицепили бумажку. Снял, а там написано: «Кому нужен ничейный плакса? Цена одно пенни». Разревелся.
Как только появляюсь в классе, кто-нибудь обязательно начинает изображать нюни. Но мне все равно, я хожу с синяком под глазом. Какая-то гадина расцарапала ботинки Уилсона. Он решил, что это я сделал, и врезал мне.
Но Марлоу еще хуже. У него руки распухли от битья линейкой. Если мне с руками что-то сделают, я не знаю, что будет. Я, правда, скрипку не взял с собой. У меня четвертушка, а я из нее вырос. Но мне ее подарила бабушка, это память.
Отцу я так и не написал. Меня опять не навещали. Марлоу посоветовал, чтобы я не сопротивлялся, потому что если проглотить сразу, то не так противно. Я спросил, что проглотить? Он сказал: червяков.
Я приехал в школу под вечер, меня сразу отвели к брату. До сих пор с ужасом вспоминаю, как я вошел в палату. Шерлок в детстве много болел, и видеть его в постели было не так уж непривычно. Но не в таком состоянии. Он лежал на кровати в нетопленном лазарете, весь скукоженный, с прижатыми к лицу стиснутыми кулаками. Он даже не плакал, просто слезы текли совершенно беззвучно, как вода тонкой струйкой из кувшина. Лицо было все в ссадинах, слезы разъели щеки, и наверняка мальчику было очень больно. На мгновение я представил, как отец стоит около кровати, смотрит на него и говорит, что мужчины не плачут… Потом все мысли вымело у меня из головы, я взял Шерлока на руки и прижал к себе. Надо было что-то сказать, но я не мог произнести ни слова. Сидел молча и укачивал его, как маленького.
Внезапно Шерлок поднял голову и тихо вскрикнул:
— Ты не умер! Нет!
Его слова застали меня врасплох. Обычно мысли брата становились понятны мне еще до того, как он проговаривал их до конца. Я мог и предугадать заранее, что и почему придет ему в голову — все-таки мы хорошо знали друг друга. Наконец я понял: мальчик решил, что он умер, а значит, и меня видит на том свете.
Старшего мальчика, к которому меня поселили, зовут Эдвард Уилсон. Я слышал, что младшие должны выполнять распоряжения старших — это традиция. Зато префекты, если им угодить, за своих фэгов заступаются. Уилсон меня тоже спросил, где я учился, но хотя бы не смеялся.
Сегодня была математика. Я сидел тихо и слушал учителя, хотя он объясняет скучно. Брат объясняет лучше, да и тему я уже знал. Вдруг кто-то ткнул меня пером в спину. От неожиданности я вскрикнул. Учитель стал требовать объяснений, но я понимал, что жаловаться нехорошо. Он разозлился, что я молчу, и больно стиснул мне ухо. Я не выдержал и закричал, что вышло у меня нечаянно. В классе засмеялись. Меня до конца урока оставили в покое, но, когда прозвенел звонок, кто-то из мальчишек, проходя мимо моей парты, макнул перо в чернильницу и встряхнул над моей тетрадью. Мне пришлось сидеть и переписывать всю работу, и я не пошел на ланч.
Уже прошла неделя, а ко мне все цепляются. Я не понимаю, что им от меня нужно? Уилсон в общем-то неплохой парень. Он сказал, что так поступают со всеми новенькими, нужно потерпеть, не жаловаться, чтобы не прослыть доносчиком. И еще он мне сказал, кто в моем классе «забитый». Он объяснил, что с ним ни за что не стоит дружить и вообще лучше даже не разговаривать, иначе станешь отверженным. Он сказал: «Будешь водиться с такими — не отмоешься».
Я научился чистить ботинки.
Ко мне сегодня подошел один из «забитых». Его фамилия Марлоу. Он мне шепнул, что от моего префекта толку мало, зато вот у Бозуорта никто фэга задирать не смеет. Он намекал, что Бозуорт требует от фэга какие-то особые услуги, но я так и не понял какие и спросить не успел. Нас заметили, стали кричать, что мы с Марлоу «нашли друг друга» и что меня, наверное, тоже связывают по ночам. Я ничего не понял и вечером спросил у Уилсона. Тот обозвал меня идиотом и сказал, что Марлоу страдает рукоблудием.
Отец в выходные ко мне не приехал, но я не ждал его, да и не хотел, чтобы он приезжал. Но, наверное, это что-то значит, если к тебе не приезжают.
Кто-то разрисовал мой учебник географии и написал там ругательства. Меня высекли. Больно не было, потому что били через штаны. Но это ужасно стыдно — перед всеми ведь. Я боялся, что разревусь перед классом. Когда закончился урок, я спрятался в кладовке уборщика и плакал там.
Марлоу затащил меня в угол и сказал, что я обязательно должен написать отцу. Пусть он ко мне приедет. И сказал, что иначе меня заставят есть червей. Но кто-то показался в коридоре, Марлоу испугался и убежал.
Я стараюсь следить за учебниками и тетрадями, чтобы их не испортили. Но про перья забыл, и мне их сломали. До конца урока я просидел в углу в позорном колпаке.
На меня сегодня все показывали пальцем и смеялись, а я не понимал, что случилось. Даже в зеркало смотрел, думал, что лицо в чернилах. Оказалось, мне на спину прицепили бумажку. Снял, а там написано: «Кому нужен ничейный плакса? Цена одно пенни». Разревелся.
Как только появляюсь в классе, кто-нибудь обязательно начинает изображать нюни. Но мне все равно, я хожу с синяком под глазом. Какая-то гадина расцарапала ботинки Уилсона. Он решил, что это я сделал, и врезал мне.
Но Марлоу еще хуже. У него руки распухли от битья линейкой. Если мне с руками что-то сделают, я не знаю, что будет. Я, правда, скрипку не взял с собой. У меня четвертушка, а я из нее вырос. Но мне ее подарила бабушка, это память.
Отцу я так и не написал. Меня опять не навещали. Марлоу посоветовал, чтобы я не сопротивлялся, потому что если проглотить сразу, то не так противно. Я спросил, что проглотить? Он сказал: червяков.
Я приехал в школу под вечер, меня сразу отвели к брату. До сих пор с ужасом вспоминаю, как я вошел в палату. Шерлок в детстве много болел, и видеть его в постели было не так уж непривычно. Но не в таком состоянии. Он лежал на кровати в нетопленном лазарете, весь скукоженный, с прижатыми к лицу стиснутыми кулаками. Он даже не плакал, просто слезы текли совершенно беззвучно, как вода тонкой струйкой из кувшина. Лицо было все в ссадинах, слезы разъели щеки, и наверняка мальчику было очень больно. На мгновение я представил, как отец стоит около кровати, смотрит на него и говорит, что мужчины не плачут… Потом все мысли вымело у меня из головы, я взял Шерлока на руки и прижал к себе. Надо было что-то сказать, но я не мог произнести ни слова. Сидел молча и укачивал его, как маленького.
Внезапно Шерлок поднял голову и тихо вскрикнул:
— Ты не умер! Нет!
Его слова застали меня врасплох. Обычно мысли брата становились понятны мне еще до того, как он проговаривал их до конца. Я мог и предугадать заранее, что и почему придет ему в голову — все-таки мы хорошо знали друг друга. Наконец я понял: мальчик решил, что он умер, а значит, и меня видит на том свете.
Страница 18 из 129
