1887 год

Мне следовало бы не в отель сбегать, а обратиться к Майкрофту, но тот опять уехал во Францию. Цель его поездки была покрыта мраком, однако адрес он нам оставил вполне настоящий. Майкрофт уехал практически на другой день после того, как мы вернулись из Суррея. Мы только успели поужинать с ним в его квартире.

За ночь я немного остыл, пережил обиду, и ее место занял страх за Шерлока. На следующий день ближе к трем я был на Бейкер-стрит.

— Доктор, где вы были? — миссис Хадсон кинулась мне навстречу. — Мистера Холмса нет, он ушел утром, ничего не сказав.

Я бодро солгал, что все в порядке, хотя мы так кричали накануне, что даже глухой бы услышал.

Я надеялся, что Шерлок тоже остынет и вернется. Но прошел день, другой, а Холмс не появлялся. И тогда я не выдержал и послал отчаянную телеграмму в Париж Майкрофту: «Он пропал! Помогите!»

Больше всего меня ужасало то, что я не мог сам искать Холмса. Я не мог обратиться в полицию. Думаю, не нужно объяснять почему. Я не мог привлечь к поискам мальчишек Холмса. Они, конечно, знали все адреса его убежищ, но в каком состоянии они могли его там застать! Первое, что я сделал, когда услышал от миссис Хадсон, что Холмс ушел из дома, — приоткрыл ящик стола и увидел, что шприц исчез. Запас кокаина среди реактивов в шкафу я тоже не нашел.

Я все больше винил себя, что не послушал совета Майкрофта и не поговорил с Шерлоком о кокаине хотя бы в Лионе, когда он вполне был в состоянии выслушать меня. Когда он уехал во Францию, я на другой день зашел в «Диоген» и остался на ужин.

— Хотите написать Шерлоку? — предложил Майкрофт, благодушно поглядывая на рябчиков под соусом из голубики с трюфелями. — Вы сможете сделать это после ужина, и послезавтра ему передадут письмо.

— Так быстро? По вашим каналам, вероятно? Господи, я совсем разучился писать письма — Шерлок приучил меня к языку телеграфа.

— По нашим, по нашим, конечно. Ничего, справитесь, дорогой, вы же писатель. А ему будет приятно получить от вас письмо, которое точно никто посторонний не прочитает. Последние годы Шерлок и меня письмами не балует. А в детстве он любил их писать…

— Правда? Хотя легко себе представить — иначе как бы он общался с вами.

— О, никто не получал в школе столько писем, сколько я, — начал Майкрофт, и я подумал, что услышу интересную историю о детстве, но внезапно он сменил тему и не возвращался к разговору о Шерлоке до самого конца ужина.

Потом мы перешли в кресла к коньяку и сигарам.

— Вы сегодня так задумчивы, Джон. Скучаете по нему? — спросил Майкрофт.

— Конечно. Тем более он не взял меня с собой. Но, значит, не смог, что поделаешь.

Это было правдой. Хотя не прошло и пары дней с отъезда Холмса, а я уже скучал по нему, и так было всегда, хотя мы уже шесть лет прожили вместе.

— Простите за вопрос, дорогой: вы случайно не поссорились с Шерлоком? — внезапно спросил Майкрофт. — Накануне отъезда он был у меня, и мне показалось, что он… слишком задумчив.

— Нет, мы не ссорились, — покачал я головой. — Трудно поссориться с человеком, который проводит неделю в молчании и почти все время лежа на диване.

— Ах, вот как… я опять же скажу — не обижайтесь. Какая-то мысль его гложет. А мысль его может мучить очень долго, иногда годами, прежде чем он выскажет ее. Как раз в последнюю нашу встречу он задал мне вопрос, который, по его словам, хотел задать на протяжении более чем двадцати лет, но решился лишь сейчас.

— Какой, если не секрет?

— Не секрет. Он напомнил мне один случай… садитесь удобнее, я расскажу вам.

Я немного повозился в кресле.

— Ну вот, я готов.

— Недалеко от нашего дома у реки росла ива, — приступил к рассказу Майкрофт, привычно сложив руки на животе. — Она росла у воды, но наклонялась не над водой, а над берегом. Ствол внизу был очень удобный, широкий… Мне было тринадцать лет, и я уже считал себя абсолютно взрослым, но на каникулах летом все еще любил читать книги, сидя на этом стволе. Шерлок знал, что, когда я читаю, мне лучше не мешать. Но ему не сиделось на одном месте. И он забирался наверх, на ветки, и свешивался оттуда, как маленькая обезьянка.

Я невольно улыбнулся:

— Хорошо, что он этого не слышит.

— О, он был очень подвижным мальчиком. И я всегда опасался, что ветки не выдержат и он свалится, так что чтение частенько заканчивалось очень быстро — и мы куда-то шли. Впрочем, это так, предыстория. Когда мне пришло время уезжать, я попросил его — именно попросил — при отце и няньке, чтобы он не лазил без меня на старую иву. Я сказал ему, что ветки довольно тонкие, а он за каникулы сильно вырос и, стало быть, потяжелел, и я не хотел бы, чтобы он свалился и сломал себе шею. Надо было взять с него обещание, но я ограничился простой просьбой. И уехал.