1887 год

Как я уже говорил, Шерлок писал мне часто, два письма в неделю были нормой, иногда чаще, и он всегда очень подробно рассказывал обо всем, что с ним происходит. И тогда он продолжал писать как обычно, но о том, что случилось через два дня после моего отъезда, я узнал не от него, а от отца.

— Он, конечно, полез на дерево, — кивнул я.

— Да. Отец написал мне, что Шерлок не внял моей просьбе и полез на иву. Как я и опасался, ветка надломилась, и он свалился. Разбил колени, губу, нос. Выбил молочный зуб. Не смертельно в результате, но… отец написал об этом, констатируя факт — брат меня не послушался и получил по заслугам. Правда, и няню наказали за то, что не уследила. Я помню, тогда тон письма меня несколько покоробил: от нашего отца трудно было ждать сочувствия, но, в конце концов, Шерлоку было всего шесть лет… Я долго думал, написать ли ему или нет, но решил, что раз он сам не пишет об этом, то лучше сделать вид, будто я ничего не знаю. Возможно, думал я, он не рассказывает об этом, потому что ему стыдно… Я не учел, увы, что отец сказал ему о письме ко мне.

— И как Шерлок отнесся к этому? Обиделся на отца или решил, что раз отец написал, то ему можно не волноваться? Ваше молчание было воспринято как? Как нежелание еще больше журить его?

— В том и дело… — Майкрофт вздохнул. — Никогда в детстве мы не обсуждали этот случай. И, надо сказать, я забыл о нем совершенно. И вот три недели назад Шерлок мне сам напомнил. Собственно, я перехожу к тому, с чего начал. Оказывается, он все прошедшие годы помнил ту историю, хотел задать мне вопрос — и не решался.

— Не может быть. В детстве — я бы понял, но потом-то? — я был удивлен.

— Ну вот представьте себе. В некоторых вещах он… может долго молчать, да. Особенно если понимает что-то неправильно. Отец тогда не преминул сказать, что напишет мне о его проступке. Я молчал, не желая Шерлока смущать, а он полагал, что я сержусь на него. Это я к тому, что иногда даже между близкими людьми возникает недопонимание. Никто не виноват. Но лучше все прояснять сразу. Так вот, он напомнил мне про иву, и я спросил: «Очень больно было?» Очевидно, не так ли? Я никак не ожидал, что он произведет такой эффект. Собственно, это, видимо, и побудило его задать вопрос, который мучил его так долго: будь я тогда дома, как отреагировал бы на случившееся? Он сказал, что сотни раз«проигрывал» для себя эту ситуацию и наш возможный разговор. Иногда представлял, что я сержусь и ругаю его, иногда, как он сказал,«надеялся, что ты меня пожалел бы».

Я нахмурился:

— Мне, к сожалению, не нужно было задавать вопросы — само лежание на диване красноречиво отвечало на незаданные. А вот вопрос о причине… зачем опять? Не уверен, что Шерлок может на него ответить что-то, кроме «захотелось».

— У всего есть причины, доктор. Даже если Шерлок их не понимает или понимает неправильно, как в случае с ивой. Что ж, и Шерлок понимает не все.

— У кокаина может быть две причины: вообще — и сейчас. Вообще… ну, тут, боюсь, ни один медик не сможет разобраться. А вот сейчас — тут я не понимаю.

— И я не понимаю, увы. Но уверен, что причина есть, и очень хотел бы понять. Сейчас, однако, я просто хочу сказать… Шерлок уезжал в плохом настроении. И дело было не в кокаине — во всяком случае, не только в нем. Да и какая, в общем-то, разница… Просто напишите ему то, что ему будет приятно прочитать. Он мог неправильно истолковать ваши слова… или, возможно, молчание по каким-то вопросам. Он может посчитать, что вам… стало безразлично его состояние. А безразличие — это очень болезненно для него.

— Шерлок сам взял с меня слово молчать по поводу кокаина, и вы это знаете, — сказал я.

— Верность слову — несомненное достоинство джентльмена, — мягко промолвил Майкрофт. Впрочем, я ведь тоже молчал тогда из самых лучших побуждений. Но видите, мое молчание было истолковано им совсем неверно — и он не мог это забыть. Вы знаете Шерлока уж как минимум не хуже, чем я. Слово, конечно, серьезная вещь, но… Мой брат с детства привык к тому, что его дела не очень-то волнуют окружающих. В общем, я лучше рискнул бы не сдержать слово, чем выглядеть в его глазах равнодушным. И вот я не внял совету Майкрофта и отложил разговор на потом. Конечно же Холмс подумал, что я просто ждал подходящего момента, чтобы порвать с ним под благовидным предлогом.

Дни ожиданий я провел практически без сна и почти без еды. Наконец, в среду около полудня я услышал, как миссис Хадсон кричит мне снизу: «Мистер Майкрофт приехал, доктор!». К тому времени я уже не метался по квартире, как зверь в клетке, а без сил лежал на диване в гостиной. Услышав голос миссис Хадсон, я хотел вскочить, но смог только сесть. Меня шатало. Потом я подумал: «Господи, а что я скажу Майкрофту?» — и меня затрясло.

Когда он вошел в гостиную, я как-то смог подняться, а когда он протянул ко мне руки, не выдержал, бросился ему в объятия и заплакал.