1887 год

Стоило мне сегодня появиться перед всеми, и я слышал одну и ту же фразу: они не знали, что ты мой брат. Мне даже не нужно было что-то говорить им. А твой префект жил когда-то со мной в одной комнате. Не удивляйся, если он будет теперь заискивать перед тобой. И поверь — я не просил его об этом.

— Фу, ну и болван он тогда, — ответил Шерлок, придвинулся еще ближе и прислонился к моему боку. — Не расстраивайся из-за него. А я тоже болван — сказал мисс Нэш, что у меня отравление. Она на меня так посмотрела. — Он хихикнул.

— Кто такая мисс Нэш?

— Наша сиделка. Она хорошая.

Я взглянул на брата. Ссадины на лице стали заживать, но, конечно, невозможно было не догадаться, почему ребенок в лазарете.

— Землей же тоже можно отравиться, — улыбнулся я. — Хорошая сиделка — это отлично. Раньше тут была такая… миссис Даунтем, да. Говорили, что она храпит так, что в соседней деревне пугаются коровы. Но сегодня мы мисс Нэш отправим спать, как ты думаешь? Нам же не нужна сиделка?

Я гладил мальчика по голове и старался улыбаться, но на душе все еще скребли кошки, и Шерлока мой бодрый тон не обманул.

— Нет, не нужна, — заворковал он.

Наша бабушка говорила в шутку, что, когда Шерлок начинает ласкаться ко мне или к ней, он «воркует».

— Ты что, Майки? — спросил он, обнимая меня за шею.

Я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Надо было срочно брать себя в руки, чтобы не расстроить брата. Обычно, когда ему казалось, что со мной что-то не так, он замыкался в себе. Если сейчас он в такой ситуации льнет ко мне, то, видимо, я выгляжу не лучше, чем он вчера вечером.

— Ты можешь больше никого не бояться здесь, мой мальчик. Не знаю, будут ли у тебя друзья, но уж как ты сам захочешь. И чувствуешь ты себя уже гораздо лучше, правда? Но мы никому об этом не скажем, чтобы нас не трогали еще два дня.

Шерлок поцеловал меня в щеку.

— Я тебя очень люблю. — Он помолчал, думая о чем-то своем, и повторил: — Очень.

У меня получилось улыбнуться.

— Я знаю, мой мальчик. Я тоже тебя очень люблю.

Сиделка принесла чай. Молодая женщина, симпатичная, приятное лицо. Я спросил, не знает ли она, у кого поблизости можно снять комнату на год, чтобы останавливаться там раз в две недели на выходные. Мне ведь предстояло приезжать в субботу, все воскресенье было в нашем распоряжении. Мисс Нэш обещала, что найдет комнату, и уже через неделю я смогу там ночевать. Когда Шерлок осознал, что следующий день посещения уже через неделю, он и вовсе просиял.

После ужина мы убедили сиделку отправиться отдыхать. Перед уходом она принесла постель и застелила вторую кровать. Кажется, Шерлок немного скуксился, но ничего не сказал. Сам я решил, что все равно лягу рядом с ним, бог с ней, со второй кроватью. В лазарете по правилам вечно открыто окно, и брат постоянно ежился и кутался в одеяло, мне казалось, что он мерзнет.

Я задремал, обнимая брата, и чувствовал какое-то умиротворение, когда он обнимал меня и прижимался во сне, наверное, так чувствует себя курица-наседка, когда цыпленок сидит у нее под крылом… господи, я точно спал, если начал сравнивать себя с курицей.

Но я не спал, мысли наползали одна на другую. Я не был наседкой с этими первоклашками три года назад, хоть они и ходили за мной всем выводком, преданно заглядывая в глаза. Но я относился к ним хорошо. Они были ровесниками моего брата… как из этих встрепанных цыплят выросли петушки, способные заклевать любого? Как Крэйл, который давился землей на заднем дворе, мог теперь с удовольствием травить слабого?

— Интересно, как его зовут? — услышал я голос Шерлока. —Того мальчика, за которого ты ел червей.

— Крэйлом, — машинально ответил я и проснулся.

— Это Крэйл? Джоэл? — удивился брат. — Как странно. Получается, он просто трус?

— Наверное, мой дорогой. Я весь день пытаюсь понять, что заставило того, кого самого унижали, когда он был слабым и беззащитным, почувствовать безнаказанность и начать обижать других. И не я ли виноват, что эти мальчишки выросли такими жестокими и равнодушными. Тогда я не то чтобы опекал их, но они считались вроде бы как под моим покровительством…

— Да они глупые. Учатся так себе. Занять себя ничем не могут. Они же не все в классе такие. Остальные просто боятся, а кому-то все равно, но если другие решили повеселиться — почему бы тоже не посмеяться над кем-то? Ты был не учителем, а таким же учеником. Ведь учителя делают вид, что ничего не знают.

— Унижать кого-то и смеяться? Над чем же тут смеяться, Шерлок?

— Они считают, что это смешно. Знаешь, когда меня выпороли, было не очень больно — и все знают, что больно сечь не будут. Зато это очень обидно. Наверное, каждый думает: вот дурак, он попался, но я-то буду умным, я знаю правила. И кажется, тут главное правило: ни во что не влезать, если тебя не трогают. Но мне это точно не нравится.