Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18641
— И он рассказал тебе про невесту?
— Да, очень вовремя.
— Действительно вовремя, поверь. Сейчас тебе больно, и кажется, что это никогда не пройдет, а я просто ничего в этом не понимаю. Но это обязательно пройдет, мой дорогой. Может быть, через полгода, а то и меньше, ты сам скажешь мне, что я был прав.
Я внимательно посмотрел на брата.
— Может, мне и больно, но совсем по другой причине. Я разочарован. И, мой дорогой, ты напрасно думаешь, что я могу считать, будто ты чего-то не понимаешь.
Чай мой уже остыл. Я взглянул мельком на еду и полез в карман за портсигаром.
— Что ж, — пожал плечами Майкрофт, — значит, ты скажешь, что я был прав, не через полгода, а уже месяца через три, и тогда мы начнем искать тебе отдельное жилье. Нет, я понимаю, что такой вопрос возникнет раньше, но мне бы не хотелось, чтобы это произошло слишком быстро. Обещаю не очень занудствовать. Сделать новые тосты?
— Нет, спасибо. Горячего чая будет достаточно.
Я все-таки закурил. На чай уйдет какое-то время, а я успею докурить папиросу. И потом, Майкрофту придется уйти на кухню — это спасет меня от приступа слабости. Мне только не хватало разрыдаться сейчас на его широкой груди.
— Подожди. — Брат взял чайник и вышел из гостиной.
Я получил передышку. Папироса тоже немного расслабила. Я сказал Майкрофту, что разочарован — глупо было с моей стороны, неразумно, нелогично. Вероятность того, что я полюбил бы человека, который ответил мне взаимностью — и понимал, какие чувства он испытывает, и не боялся бы отдаться им, — вероятность этого равнялась нулю.
Майкрофт вернулся, неся чай и пепельницу. Я затушил папиросу.
— Ты почти ничего не ел… Давай сделаем сладкий? Сахар или мед?
Он поставил чашку, а я поймал его руку и поцеловал.
— Сахар.
Он сел справа от меня, взял щипчиками сахар и бросил в чашку. Наши щипчики, еще материнские — были в числе других предметов ее приданого, насколько я знаю. Майкрофт прижал меня к себе левой рукой, обняв за плечи. Я попался…
Второй кусочек сахара утонул в чашке, Майкрофт отложил щипчики, крепко обхватил меня. Кровь бросилась мне в лицо, но я не сопротивлялся, когда он усадил меня себе на колени.
— Этот чай тоже остынет, — сказал он.
Господи, ну зачем так? Я обнял брата за шею и заплакал, скукожившись на его коленях. Какое-то время Майкрофт гладил меня по спине и молчал.
— Ничего, родной, зато станет легче.
— Он прав — мерзость, только не там, где он ее видит… — пробормотал я.
— Послушай меня, мой мальчик. Ты был влюблен, тебе было хорошо рядом с ним. Помни это, оставь себе все светлое. Не думай о нем плохо и не пачкай его сам для себя. Тебе не надо ни презирать его, ни ненавидеть. У тебя вся жизнь впереди, чтобы ты мог потом любить кого-то, не начинай сейчас с ненависти.
— Я не хочу больше любить.
— Это тоже пройдет, ты не сможешь жить без любви, да и не захочешь. Просто нужно время.
— Какая разница? Какое время? — простонал я. — Что, вторая попытка? Потом какая по счету? Мне не нужны все эти вздохи, эти чертовы платонические идеалы, вся эта возвышенная чушь. Если я влюблен в мужчину — я его хочу. Те двое, про которых говорил Брайан… Никто там свечку не держал, и многие им завидуют, на самом деле, — но они же посмели быть так непристойно счастливы!
— Но, дорогой мой, кто тебе сказал, что первый же человек, в которого ты влюбишься, должен полюбить тебя в ответ? Чаще всего так ни у кого не бывает. Тем двоим, возможно, повезло найти друг друга. А возможно, и они всего лишь удовлетворяют свое «хочу». Для начала человеку надо научиться отделять чувства от желаний, чтобы потом долго учиться соединять их снова.
Я чуть отпрянул и посмотрел на него.
— Майкрофт, я хорошо умею различать, когда люди лгут. И разговоры о невесте — ты прав, они не вдруг. Он просто испугался. Вся эта возвышенность его более чем устраивала — разговоры, дружеские объятия, прогулки под руку. Представляешь, чего мне вообще все это стоило?
Майкрофт вытер мне щеки.
— Ему нравилось состояние «на грани», как будто ожидание чего-то романтического… — сказал он. — Это свойственно молодым людям, живущим больше эмоциями, чем головой. Ему хотелось романтики, у тебя кипела кровь, но дело в том, что оба вы не любили друг друга по-настоящему. Поэтому он испугался, а ты почувствовал себя оскорбленным. Мне очень жаль тебя, мой мальчик, но сам не жалей себя. Ты не потерял ничего, зато сделал первый шаг на пути, полном, поверь, не только разочарований.
Я прислонился к его плечу и опять раскис. Правда, на этот раз слезы принесли облегчение.
— У тебя еще все будет: и желания, и любовь, и взаимность, — сказал Майкрофт. — И не отказывайся от чувств, не надо. Всякая любовь — сама по себе счастье.
Двадцать три года.
— Да, очень вовремя.
— Действительно вовремя, поверь. Сейчас тебе больно, и кажется, что это никогда не пройдет, а я просто ничего в этом не понимаю. Но это обязательно пройдет, мой дорогой. Может быть, через полгода, а то и меньше, ты сам скажешь мне, что я был прав.
Я внимательно посмотрел на брата.
— Может, мне и больно, но совсем по другой причине. Я разочарован. И, мой дорогой, ты напрасно думаешь, что я могу считать, будто ты чего-то не понимаешь.
Чай мой уже остыл. Я взглянул мельком на еду и полез в карман за портсигаром.
— Что ж, — пожал плечами Майкрофт, — значит, ты скажешь, что я был прав, не через полгода, а уже месяца через три, и тогда мы начнем искать тебе отдельное жилье. Нет, я понимаю, что такой вопрос возникнет раньше, но мне бы не хотелось, чтобы это произошло слишком быстро. Обещаю не очень занудствовать. Сделать новые тосты?
— Нет, спасибо. Горячего чая будет достаточно.
Я все-таки закурил. На чай уйдет какое-то время, а я успею докурить папиросу. И потом, Майкрофту придется уйти на кухню — это спасет меня от приступа слабости. Мне только не хватало разрыдаться сейчас на его широкой груди.
— Подожди. — Брат взял чайник и вышел из гостиной.
Я получил передышку. Папироса тоже немного расслабила. Я сказал Майкрофту, что разочарован — глупо было с моей стороны, неразумно, нелогично. Вероятность того, что я полюбил бы человека, который ответил мне взаимностью — и понимал, какие чувства он испытывает, и не боялся бы отдаться им, — вероятность этого равнялась нулю.
Майкрофт вернулся, неся чай и пепельницу. Я затушил папиросу.
— Ты почти ничего не ел… Давай сделаем сладкий? Сахар или мед?
Он поставил чашку, а я поймал его руку и поцеловал.
— Сахар.
Он сел справа от меня, взял щипчиками сахар и бросил в чашку. Наши щипчики, еще материнские — были в числе других предметов ее приданого, насколько я знаю. Майкрофт прижал меня к себе левой рукой, обняв за плечи. Я попался…
Второй кусочек сахара утонул в чашке, Майкрофт отложил щипчики, крепко обхватил меня. Кровь бросилась мне в лицо, но я не сопротивлялся, когда он усадил меня себе на колени.
— Этот чай тоже остынет, — сказал он.
Господи, ну зачем так? Я обнял брата за шею и заплакал, скукожившись на его коленях. Какое-то время Майкрофт гладил меня по спине и молчал.
— Ничего, родной, зато станет легче.
— Он прав — мерзость, только не там, где он ее видит… — пробормотал я.
— Послушай меня, мой мальчик. Ты был влюблен, тебе было хорошо рядом с ним. Помни это, оставь себе все светлое. Не думай о нем плохо и не пачкай его сам для себя. Тебе не надо ни презирать его, ни ненавидеть. У тебя вся жизнь впереди, чтобы ты мог потом любить кого-то, не начинай сейчас с ненависти.
— Я не хочу больше любить.
— Это тоже пройдет, ты не сможешь жить без любви, да и не захочешь. Просто нужно время.
— Какая разница? Какое время? — простонал я. — Что, вторая попытка? Потом какая по счету? Мне не нужны все эти вздохи, эти чертовы платонические идеалы, вся эта возвышенная чушь. Если я влюблен в мужчину — я его хочу. Те двое, про которых говорил Брайан… Никто там свечку не держал, и многие им завидуют, на самом деле, — но они же посмели быть так непристойно счастливы!
— Но, дорогой мой, кто тебе сказал, что первый же человек, в которого ты влюбишься, должен полюбить тебя в ответ? Чаще всего так ни у кого не бывает. Тем двоим, возможно, повезло найти друг друга. А возможно, и они всего лишь удовлетворяют свое «хочу». Для начала человеку надо научиться отделять чувства от желаний, чтобы потом долго учиться соединять их снова.
Я чуть отпрянул и посмотрел на него.
— Майкрофт, я хорошо умею различать, когда люди лгут. И разговоры о невесте — ты прав, они не вдруг. Он просто испугался. Вся эта возвышенность его более чем устраивала — разговоры, дружеские объятия, прогулки под руку. Представляешь, чего мне вообще все это стоило?
Майкрофт вытер мне щеки.
— Ему нравилось состояние «на грани», как будто ожидание чего-то романтического… — сказал он. — Это свойственно молодым людям, живущим больше эмоциями, чем головой. Ему хотелось романтики, у тебя кипела кровь, но дело в том, что оба вы не любили друг друга по-настоящему. Поэтому он испугался, а ты почувствовал себя оскорбленным. Мне очень жаль тебя, мой мальчик, но сам не жалей себя. Ты не потерял ничего, зато сделал первый шаг на пути, полном, поверь, не только разочарований.
Я прислонился к его плечу и опять раскис. Правда, на этот раз слезы принесли облегчение.
— У тебя еще все будет: и желания, и любовь, и взаимность, — сказал Майкрофт. — И не отказывайся от чувств, не надо. Всякая любовь — сама по себе счастье.
Двадцать три года.
Страница 37 из 129
