Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18643
У него и раньше случались такие неуклюжие попытки шутить — результат всегда оказывался совершенно противоположным. Сталкиваясь с этой его неловкостью в детстве, я иногда испытывал приступы жалости, но не знал, как это выразить, — обычно дети в таких случаях стараются приласкаться к старшим. У меня не всегда получалось, поэтому я уходил куда-нибудь, сидел, переживал, чувствуя вину, что не могу никак помочь брату. Считая его совершенством и сталкиваясь с чем-то, противоречащим этой аксиоме, я делал вывод, что у Майкрофта какие-то неприятности или ему плохо.
Ему тридцать, он молод, привлекателен, гениален, карьера набирает обороты, — какого черта он до сих пор один?
Майкрофт вернулся с пледом, набросил его поверх одеяла, поискал глазами кресло, но этой комнате его не было.
— Спина к концу дня не держит, — пожаловался он. — Подвинься немного — я прислонюсь. Ты же еще не засыпаешь?
— Ложись совсем, — я подвинулся.
— Я так усну, — пожаловался он, привалившись к спинке кровати. — Я вчера дома не ночевал, работы было много.
— Вот и отдыхай. К тому же я тебе прибавлю хлопот.
— Это приятные хлопоты. Но учти, ты задолжал мне четыре письма! — улыбнулся брат. — Тебе придется их написать для восстановления справедливого счета. Напишешь?
— Но ведь я же здесь — мы можем в любой момент поговорить. Нет-нет, я напишу, если ты хочешь… — Я обвел пальцем выстеганный квадрат на воротнике его халата. — Только не работай сегодня ночью, ладно? Выспись.
— Не буду. Мне и вставать-то уже не хочется, честно говоря. Но я всегда просыпаюсь в восемь — жалко будить тебя так рано.
— А ведь придется встать — ты еще не переоделся ко сну, — посетовал я.
— Прогоняешь?
Я приподнялся на локте и посмотрел на него.
— И как только язык повернулся. Забирайся под одеяло, но потом не жалуйся, что спал в штанах.
— Это я уже засыпаю, и мой язык шутит неуклюже, не обращай внимания. Мне лень забираться под одеяло, честно. Ты же знаешь, я не люблю делать лишних движений… Тебе удобно?
Лишние движения всегда доставались мне, как и темперамент.
Я встал, вытащил край одеяла из-под ног Майкрофта, расправил его, чтобы хватило обоим, и лег обратно.
— Вот теперь удобно.
Память — вещь избирательная. Я всегда сочувствовал брату, его исключительной способности ничего не забывать, даже самый незначительный факт. Сам я обычно подчеркивал важность любых мелочей — но когда это касалось работы, никак не собственной жизни. Я сухо пересказал Уотсону обстоятельства моего бегства из университета, упомянув о чувствах к Брайану просто как о факте, об ошибке молодости. При этом вся сцена пронеслась у меня перед глазами, будто живая. Чтобы справиться с волнением, я во время рассказа, как заведенный, продолжал расставлять книги.
— Берта еще отдыхает. Спустимся на кухню, дорогой, заварим чай, — предложил я.
— Конечно, — согласился Уотсон. — Я отнесу чашку Майкрофту. Думаю, ему это необходимо.
Когда он вернулся из кабинета, я только вопросительно посмотрел на него.
— Майкрофт в порядке, — сообщил Уотсон, — делает на листке бумаги какие-то пометки.
— Хорошо.
Мы выпили чаю и продолжили заполнять шкафы. К ужину Берта покинула свою комнату и решительно заявила, что вовсе не думает умирать, а чтобы уложить ее в постель понадобится три таких грабителя, не меньше.
Уж не знаю, каким образом она дала знать Грею, чтобы тот распорядился насчет ужина. В клуб она точно не ходила. Но она словно платочком ему помахала, как «сестрица Анна», и секретарь подсуетился — еду из клуба доставили вовремя.
Майкрофт к столу вышел, вручил Уотсону пачку бумаг, которую тот сунул себе в саквояж. Ужин прошел в молчании. После мы помогли Майкрофту расставить книги в кабинете, пока Берта приводила в порядок его спальню. Брат настоял, чтобы мы вернулись на Бейкер-стрит.
— Джон, вы же все равно придете ко мне в среду. Как раз успеете прочитать.
Я, конечно, волновался за Майкрофта, но понимал, что ему просто необходимо будет как-то компенсировать утраченный день, а значит, он будет работать в клубе, и напряженно работать, так что дела государства его как-то отвлекут от наших семейных проблем.
После чтения дневников Шерлока и дополнений, сделанных Майкрофтом, мне необходимо было прийти в себя. Хотя мне не то что позволили это прочитать, но и даже просили, все равно было неловкое чувство, будто я подглядывал в замочную скважину.
Мне было до боли жалко их обоих, но я не знал, что делать. С Шерлоком я вел себя как обычно — но он сам помог мне, переведя разговор в практическую плоскость. Мы говорили о Мейси, о том, что невозможно понять, чего он хочет найти в письмах и дневниках.
На другой день мне предстояло посетить Майкрофта в качестве врача.
Ему тридцать, он молод, привлекателен, гениален, карьера набирает обороты, — какого черта он до сих пор один?
Майкрофт вернулся с пледом, набросил его поверх одеяла, поискал глазами кресло, но этой комнате его не было.
— Спина к концу дня не держит, — пожаловался он. — Подвинься немного — я прислонюсь. Ты же еще не засыпаешь?
— Ложись совсем, — я подвинулся.
— Я так усну, — пожаловался он, привалившись к спинке кровати. — Я вчера дома не ночевал, работы было много.
— Вот и отдыхай. К тому же я тебе прибавлю хлопот.
— Это приятные хлопоты. Но учти, ты задолжал мне четыре письма! — улыбнулся брат. — Тебе придется их написать для восстановления справедливого счета. Напишешь?
— Но ведь я же здесь — мы можем в любой момент поговорить. Нет-нет, я напишу, если ты хочешь… — Я обвел пальцем выстеганный квадрат на воротнике его халата. — Только не работай сегодня ночью, ладно? Выспись.
— Не буду. Мне и вставать-то уже не хочется, честно говоря. Но я всегда просыпаюсь в восемь — жалко будить тебя так рано.
— А ведь придется встать — ты еще не переоделся ко сну, — посетовал я.
— Прогоняешь?
Я приподнялся на локте и посмотрел на него.
— И как только язык повернулся. Забирайся под одеяло, но потом не жалуйся, что спал в штанах.
— Это я уже засыпаю, и мой язык шутит неуклюже, не обращай внимания. Мне лень забираться под одеяло, честно. Ты же знаешь, я не люблю делать лишних движений… Тебе удобно?
Лишние движения всегда доставались мне, как и темперамент.
Я встал, вытащил край одеяла из-под ног Майкрофта, расправил его, чтобы хватило обоим, и лег обратно.
— Вот теперь удобно.
Память — вещь избирательная. Я всегда сочувствовал брату, его исключительной способности ничего не забывать, даже самый незначительный факт. Сам я обычно подчеркивал важность любых мелочей — но когда это касалось работы, никак не собственной жизни. Я сухо пересказал Уотсону обстоятельства моего бегства из университета, упомянув о чувствах к Брайану просто как о факте, об ошибке молодости. При этом вся сцена пронеслась у меня перед глазами, будто живая. Чтобы справиться с волнением, я во время рассказа, как заведенный, продолжал расставлять книги.
— Берта еще отдыхает. Спустимся на кухню, дорогой, заварим чай, — предложил я.
— Конечно, — согласился Уотсон. — Я отнесу чашку Майкрофту. Думаю, ему это необходимо.
Когда он вернулся из кабинета, я только вопросительно посмотрел на него.
— Майкрофт в порядке, — сообщил Уотсон, — делает на листке бумаги какие-то пометки.
— Хорошо.
Мы выпили чаю и продолжили заполнять шкафы. К ужину Берта покинула свою комнату и решительно заявила, что вовсе не думает умирать, а чтобы уложить ее в постель понадобится три таких грабителя, не меньше.
Уж не знаю, каким образом она дала знать Грею, чтобы тот распорядился насчет ужина. В клуб она точно не ходила. Но она словно платочком ему помахала, как «сестрица Анна», и секретарь подсуетился — еду из клуба доставили вовремя.
Майкрофт к столу вышел, вручил Уотсону пачку бумаг, которую тот сунул себе в саквояж. Ужин прошел в молчании. После мы помогли Майкрофту расставить книги в кабинете, пока Берта приводила в порядок его спальню. Брат настоял, чтобы мы вернулись на Бейкер-стрит.
— Джон, вы же все равно придете ко мне в среду. Как раз успеете прочитать.
Я, конечно, волновался за Майкрофта, но понимал, что ему просто необходимо будет как-то компенсировать утраченный день, а значит, он будет работать в клубе, и напряженно работать, так что дела государства его как-то отвлекут от наших семейных проблем.
Глава 8. Отъезд
Джон УотсонПосле чтения дневников Шерлока и дополнений, сделанных Майкрофтом, мне необходимо было прийти в себя. Хотя мне не то что позволили это прочитать, но и даже просили, все равно было неловкое чувство, будто я подглядывал в замочную скважину.
Мне было до боли жалко их обоих, но я не знал, что делать. С Шерлоком я вел себя как обычно — но он сам помог мне, переведя разговор в практическую плоскость. Мы говорили о Мейси, о том, что невозможно понять, чего он хочет найти в письмах и дневниках.
На другой день мне предстояло посетить Майкрофта в качестве врача.
Страница 39 из 129
