Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18470
— Джон не пришел, — прошептал Шерлок. — Я его понимаю. Вот все и закончилось.
Мой взгляд упал на склянки с кокаином. Три пустые. Я не мог сказать, сколько же миллиграммов раствора было в каждой, я в этом ничего не смыслил. Но, видимо, кокаин у Шерлока закончился. Знать бы, когда он сделал себе последний укол.
— Сегодня пятница, мой мальчик. И прошло три с половиной дня, как ты ушел с Бейкер-стрит. Ты ушел около полудня, а Джон вернулся через пару часов. И все это время он ждет тебя дома, мой дорогой, и места себе не находит. Позавчера он не выдержал и послал мне телеграмму.
— У нас в голове есть что-то такое… иногда это другой человек, настоящий, настоящие желания, мы можем их не высказать никогда вслух. — Я не сразу понял, что брат имеет в виду, и подумал, было, что это бред. — Майкрофт, волноваться положено. Джон — порядочный человек. Но он ведь знает, где у нас лежали ключи от твоей квартиры. Он сам ими пользовался. На самом деле он не хотел меня видеть. Это все понятно — долг, жалость. Он ведь в глубине души винит себя, что не помог своему брату. Джону надо бежать от меня подальше и жить своей жизнью, но он же упрямый.
— Глупый ты мой мальчик… Ты исходишь из неверной предпосылки, родной. Даже из двух, пожалуй. Во-первых, про ключи. Ну да, он знает, где они лежат. Но он про них не вспомнил, вообще не подумал, что ты мог взять их и пойти сюда. Он толком и не смотрел в ящике, увидел, что ты забрал шприц, и запаниковал. Он полагал, вероятно, что ты отсиживаешься в одном из своих убежищ. А что касается брата, то, знаешь, солнышко, это для нас с тобой слово «брат» значит больше, чем все остальное. А Джон со своим братом не были друзьями. Так что винит он себя сейчас за вашу ссору куда больше, чем за то, что не помог тогда брату. Я ведь только что был на Бейкер-стрит, мой мальчик, и видел Джона.
— Майкрофт, ты не понимаешь… — шепот брата стал еле различим. — Мы помиримся… сейчас… но все равно итог будет один. Ты не понимаешь… я не могу с этим справиться. Это ложь, что кокаин не вызывает зависимости. Да, у меня не бывает рвоты и прочей мерзости, как у морфиниста, когда он долго не может сделать укол. Но лучше бы так… я боюсь сойти с ума.
Я впервые испытал противное чувство бессилия, но мне нельзя было раскисать сейчас. Я вновь заговорил, поглаживая брата по плечу:
— Это ты не понимаешь, Шерлок. Я знаю про зависимость, я не сомневался в этом почти с самого начала. И я знаю, что ты уже давно колешься снова, шприц на тумбочке, увы, не удивил меня. Джон говорил мне, мы пытались с ним понять, на что ты реагируешь, в чем система… он очень переживал все это время, но считал, что не имеет права начать разговор, потому что когда-то давно дал тебе слово не говорить с тобой о кокаине. И я виноват отчасти, Шерлок, совсем недавно я посоветовал ему плюнуть на уговор и высказать тебе, как его это мучает. Вот и подумай — я не мог ничего сказать, чтобы не вышло, будто он жалуется мне, а он — чтобы не нарушить данное слово. И оба мы постоянно думали об этом. А ты считал, что я не знаю вообще, а он не обращает внимания, так ведь? Мы виноваты не меньше тебя, если не больше… но я хочу сказать, дорогой мой, это наша общая беда и общая боль. Ты остановился один раз — и несколько лет все было хорошо. Я верю, что ты сможешь сделать это опять. Но если ты не сможешь справиться — нам всем троим придется жить с этим. Ни Джон, ни я не разлюбим тебя, что бы ты ни делал и ни говорил. Никогда.
Шерлок закрыл лицо ладонями.
— Мне нужен морфий, совсем немного. Только чтобы прийти в себя.
Я сделал вид, что не услышал.
— Знаешь, мой мальчик, — сказал я, — могло ведь быть наоборот. Давно, когда ты только начинал колоть кокаин, я тоже попробовал. Хотел понять, что тебя привлекает. Мне не понравилось. Но ведь могло понравиться, правда? И могло получиться так, что сейчас ты оказался бы на моем месте, а я на твоем. Вот поставь себя на мое место и скажи: ты мне сейчас дал бы морфий из собственных рук, зная, что он несет, зная, что этим ты приближаешь мою смерть, пусть на немного — но приближаешь? Честно скажи.
Шерлок взглянул на меня. Мне стало не по себе, будто на меня смотрел совершенно чужой человек.
— Мне нужен морфий, — повторил он. — Ты же хочешь, чтобы я встал, правда? Тысячи больных сейчас получают морфий, Майкрофт, разве он приближает их к смерти? Я могу обойтись и без него, но тогда я пролежу здесь еще дня два-три. Я того и ждал, чтобы убраться отсюда до твоего приезда.
— Не ври мне, мальчик, — сказал я. — Ты не собирался убираться отсюда до моего приезда. Просто ответь на мой вопрос — ты готов своими руками делать мою жизнь короче — хоть на дни, хоть на часы. Если да — я дам. У меня есть морфий.
Шерлок затрясло. Он обхватил подушку, уткнулся в нее и завыл. Я машинально схватился за сердце, но тут же взял себя в руки, приподнял брата, прижал к себе и зашептал ему на ухо:
— Пожалуйста, мальчик мой, пожалуйста, я всегда делаю все, что ты просишь, но я не могу убивать тебя, не делай этого со мной.
Мой взгляд упал на склянки с кокаином. Три пустые. Я не мог сказать, сколько же миллиграммов раствора было в каждой, я в этом ничего не смыслил. Но, видимо, кокаин у Шерлока закончился. Знать бы, когда он сделал себе последний укол.
— Сегодня пятница, мой мальчик. И прошло три с половиной дня, как ты ушел с Бейкер-стрит. Ты ушел около полудня, а Джон вернулся через пару часов. И все это время он ждет тебя дома, мой дорогой, и места себе не находит. Позавчера он не выдержал и послал мне телеграмму.
— У нас в голове есть что-то такое… иногда это другой человек, настоящий, настоящие желания, мы можем их не высказать никогда вслух. — Я не сразу понял, что брат имеет в виду, и подумал, было, что это бред. — Майкрофт, волноваться положено. Джон — порядочный человек. Но он ведь знает, где у нас лежали ключи от твоей квартиры. Он сам ими пользовался. На самом деле он не хотел меня видеть. Это все понятно — долг, жалость. Он ведь в глубине души винит себя, что не помог своему брату. Джону надо бежать от меня подальше и жить своей жизнью, но он же упрямый.
— Глупый ты мой мальчик… Ты исходишь из неверной предпосылки, родной. Даже из двух, пожалуй. Во-первых, про ключи. Ну да, он знает, где они лежат. Но он про них не вспомнил, вообще не подумал, что ты мог взять их и пойти сюда. Он толком и не смотрел в ящике, увидел, что ты забрал шприц, и запаниковал. Он полагал, вероятно, что ты отсиживаешься в одном из своих убежищ. А что касается брата, то, знаешь, солнышко, это для нас с тобой слово «брат» значит больше, чем все остальное. А Джон со своим братом не были друзьями. Так что винит он себя сейчас за вашу ссору куда больше, чем за то, что не помог тогда брату. Я ведь только что был на Бейкер-стрит, мой мальчик, и видел Джона.
— Майкрофт, ты не понимаешь… — шепот брата стал еле различим. — Мы помиримся… сейчас… но все равно итог будет один. Ты не понимаешь… я не могу с этим справиться. Это ложь, что кокаин не вызывает зависимости. Да, у меня не бывает рвоты и прочей мерзости, как у морфиниста, когда он долго не может сделать укол. Но лучше бы так… я боюсь сойти с ума.
Я впервые испытал противное чувство бессилия, но мне нельзя было раскисать сейчас. Я вновь заговорил, поглаживая брата по плечу:
— Это ты не понимаешь, Шерлок. Я знаю про зависимость, я не сомневался в этом почти с самого начала. И я знаю, что ты уже давно колешься снова, шприц на тумбочке, увы, не удивил меня. Джон говорил мне, мы пытались с ним понять, на что ты реагируешь, в чем система… он очень переживал все это время, но считал, что не имеет права начать разговор, потому что когда-то давно дал тебе слово не говорить с тобой о кокаине. И я виноват отчасти, Шерлок, совсем недавно я посоветовал ему плюнуть на уговор и высказать тебе, как его это мучает. Вот и подумай — я не мог ничего сказать, чтобы не вышло, будто он жалуется мне, а он — чтобы не нарушить данное слово. И оба мы постоянно думали об этом. А ты считал, что я не знаю вообще, а он не обращает внимания, так ведь? Мы виноваты не меньше тебя, если не больше… но я хочу сказать, дорогой мой, это наша общая беда и общая боль. Ты остановился один раз — и несколько лет все было хорошо. Я верю, что ты сможешь сделать это опять. Но если ты не сможешь справиться — нам всем троим придется жить с этим. Ни Джон, ни я не разлюбим тебя, что бы ты ни делал и ни говорил. Никогда.
Шерлок закрыл лицо ладонями.
— Мне нужен морфий, совсем немного. Только чтобы прийти в себя.
Я сделал вид, что не услышал.
— Знаешь, мой мальчик, — сказал я, — могло ведь быть наоборот. Давно, когда ты только начинал колоть кокаин, я тоже попробовал. Хотел понять, что тебя привлекает. Мне не понравилось. Но ведь могло понравиться, правда? И могло получиться так, что сейчас ты оказался бы на моем месте, а я на твоем. Вот поставь себя на мое место и скажи: ты мне сейчас дал бы морфий из собственных рук, зная, что он несет, зная, что этим ты приближаешь мою смерть, пусть на немного — но приближаешь? Честно скажи.
Шерлок взглянул на меня. Мне стало не по себе, будто на меня смотрел совершенно чужой человек.
— Мне нужен морфий, — повторил он. — Ты же хочешь, чтобы я встал, правда? Тысячи больных сейчас получают морфий, Майкрофт, разве он приближает их к смерти? Я могу обойтись и без него, но тогда я пролежу здесь еще дня два-три. Я того и ждал, чтобы убраться отсюда до твоего приезда.
— Не ври мне, мальчик, — сказал я. — Ты не собирался убираться отсюда до моего приезда. Просто ответь на мой вопрос — ты готов своими руками делать мою жизнь короче — хоть на дни, хоть на часы. Если да — я дам. У меня есть морфий.
Шерлок затрясло. Он обхватил подушку, уткнулся в нее и завыл. Я машинально схватился за сердце, но тут же взял себя в руки, приподнял брата, прижал к себе и зашептал ему на ухо:
— Пожалуйста, мальчик мой, пожалуйста, я всегда делаю все, что ты просишь, но я не могу убивать тебя, не делай этого со мной.
Страница 5 из 129
