Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
Добавить в моё избранное
489 мин, 50 сек 18665
Шерлок в детстве обожал эту шкуру, а я, побывав в имении, успел заметить, что она содержится в прекрасном состоянии. Сначала брат боялся медвежьей головы, но потом я сказал ему, что договорился со шкурой и та будет охранять Шерлока.
— Когда мне было лет шесть, ты находился в школе, а… — брат запнулся, — отец уезжал куда-то, я даже ночью однажды заснул у камина — вдруг кто-то придет, тогда медведь меня защитит… Майкрофт, наверное, сейчас надо поехать к тебе? Мы успеем на последний поезд. Погоди, я только соберусь.
Я нехотя разжал руки. Что ж, он хотя бы дал обнять себя…
— Конечно, мой мальчик. Телеграмму куратору отправим уже из Лондона.
Брат торопливо переоделся, нашел на полке черный галстук. На вокзал мы приехали за полчаса перед отходом поезда, я выкупил все купе…
— Выйдем на площадь на несколько минут? — попросил Шерлок.
Я не сразу понял, о чем он говорит.
— Да… время еще есть. Пойдем.
На площади и правда играл уличный скрипач. Цыган.
— Странно, — сказал Шерлок. — Я собирался сегодня послушать его. Мне о нем рассказывали. У него старая скрипка… совсем плохонькая, но он так играет… Студенты ходят слушать его уже несколько дней. Хотели даже собрать денег ему на приличный инструмент… Пойдем, поезд подали, наверное.
Я послушно пошел следом, обратно на вокзал. Цыган играл и правда прекрасно — даже на мой вкус дилетанта. Даже слишком хорошо…
Когда мы уже приближались к перрону, я понял, что шаркаю ногами, как старик, и постарался взять себя в руки. В вагоне мы сели друг напротив друга. Я сразу закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Некоторое время мы ехали молча. Потом Шерлок тронул меня за рукав, но я притворился спящим. Я чувствовал, что еще немного, и сорвусь, а мне не хотелось пугать мальчика. Вдруг я почувствовал прикосновение к виску — кончиками пальцев. Поглаживание.
— Да, мой дорогой? — это вырвалось само собой.
Он тут же сел рядом и обнял меня.
— Поспи, Майки, ты устал. Я просто хочу… быть поближе.
— Мне не уснуть в поезде, — ответил я и опустил голову на плечо брату. — Вчера была среда, ты, наверное, послал мне письмо. Оно уже у меня на квартире, но я не успел его прочитать.
— Да, я писал о журнале, который взялись выпускать в университете, и про этого цыгана, что хочу сходить послушать его… и поучаствовать в покупке скрипки, если он мне понравится… ты прочитаешь потом. А знаешь, в детстве я очень боялся, что ты захочешь жить в деревне, когда закончишь учиться… а я к тому времени вырасту и уеду в город, и опять мы будем не вместе…
— Какой из меня землевладелец, что ты? Нет, дорогой, нам с тобой предстоит покорять Лондон. А ты собираешься писать для студенческого журнала?
— Им не будет интересно то, что я могу написать. Там редактором один мой знакомый, мнит себя писателем в будущем, он давал мне почитать то, что собираются публиковать… сплошная беллетристика, дорогой, а самое научное в нем — трактат о природе любви. Суть сводится к тому, что природу любви понять невозможно. Стоит читать четыре страницы, чтобы сделать такой вывод?
— Писать трактат о любви после Стендаля? — усмехнулся я. — Это дурной тон.
Поезд тряхнуло на стрелке, и я стиснул зубы от боли в голове. А у меня даже коньяка с собой не было. Я застонал.
— Что ты? Что такое? — встревожился Шерлок.
— Да просто голова болит.
— Ты совсем не спал? Сейчас домой приедем, я тебе воды нагрею… надо принять горячую ванну и выспаться.
Он опять стал поглаживать меня по голове. Боль от этого вовсе не усиливалась, а, наоборот, будто уходила куда-то, утекала в пальцы Шерлока.
— Вот и вся природа любви, — сказал он вдруг.
— Да, мой дорогой, ты прав. — От усталости я даже не мог поблагодарить его за заботу или возразить, что не стоит так беспокоиться обо мне.
— Помнишь, давно когда-то ты сказал: жалко, что люди не могут соединяться друг с другом как сообщающиеся сосуды. Чтобы поделиться силами… поровну. Нет, не стану я писать в этот журнал. Они тратят кучу слов на то, что можно сказать парой фраз… а понять вообще невозможно.
— Помню. Кажется, говорил. Ты тогда был ребенком, да. Я не к тому, что не сказал бы о том же взрослому.
— Какая разница, ребенок, взрослый… Я помню все твои слова, все сказки, которые ты мне рассказывал в детстве… Как у тебя это получалось — сесть и начать рассказывать сказку? Я много раз пытался так, и ни разу у меня не получилось сочинить ничего внятного даже заранее.
— У меня никогда не получилось бы рассказать что-то такое просто так. У меня вообще многое получается только с тобой, мой мальчик.
— Ну, тогда, может быть, есть надежда, что и у меня когда-нибудь получится, когда я буду рассказывать сказки своим племянникам, а?
— Когда мне было лет шесть, ты находился в школе, а… — брат запнулся, — отец уезжал куда-то, я даже ночью однажды заснул у камина — вдруг кто-то придет, тогда медведь меня защитит… Майкрофт, наверное, сейчас надо поехать к тебе? Мы успеем на последний поезд. Погоди, я только соберусь.
Я нехотя разжал руки. Что ж, он хотя бы дал обнять себя…
— Конечно, мой мальчик. Телеграмму куратору отправим уже из Лондона.
Брат торопливо переоделся, нашел на полке черный галстук. На вокзал мы приехали за полчаса перед отходом поезда, я выкупил все купе…
— Выйдем на площадь на несколько минут? — попросил Шерлок.
Я не сразу понял, о чем он говорит.
— Да… время еще есть. Пойдем.
На площади и правда играл уличный скрипач. Цыган.
— Странно, — сказал Шерлок. — Я собирался сегодня послушать его. Мне о нем рассказывали. У него старая скрипка… совсем плохонькая, но он так играет… Студенты ходят слушать его уже несколько дней. Хотели даже собрать денег ему на приличный инструмент… Пойдем, поезд подали, наверное.
Я послушно пошел следом, обратно на вокзал. Цыган играл и правда прекрасно — даже на мой вкус дилетанта. Даже слишком хорошо…
Когда мы уже приближались к перрону, я понял, что шаркаю ногами, как старик, и постарался взять себя в руки. В вагоне мы сели друг напротив друга. Я сразу закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Некоторое время мы ехали молча. Потом Шерлок тронул меня за рукав, но я притворился спящим. Я чувствовал, что еще немного, и сорвусь, а мне не хотелось пугать мальчика. Вдруг я почувствовал прикосновение к виску — кончиками пальцев. Поглаживание.
— Да, мой дорогой? — это вырвалось само собой.
Он тут же сел рядом и обнял меня.
— Поспи, Майки, ты устал. Я просто хочу… быть поближе.
— Мне не уснуть в поезде, — ответил я и опустил голову на плечо брату. — Вчера была среда, ты, наверное, послал мне письмо. Оно уже у меня на квартире, но я не успел его прочитать.
— Да, я писал о журнале, который взялись выпускать в университете, и про этого цыгана, что хочу сходить послушать его… и поучаствовать в покупке скрипки, если он мне понравится… ты прочитаешь потом. А знаешь, в детстве я очень боялся, что ты захочешь жить в деревне, когда закончишь учиться… а я к тому времени вырасту и уеду в город, и опять мы будем не вместе…
— Какой из меня землевладелец, что ты? Нет, дорогой, нам с тобой предстоит покорять Лондон. А ты собираешься писать для студенческого журнала?
— Им не будет интересно то, что я могу написать. Там редактором один мой знакомый, мнит себя писателем в будущем, он давал мне почитать то, что собираются публиковать… сплошная беллетристика, дорогой, а самое научное в нем — трактат о природе любви. Суть сводится к тому, что природу любви понять невозможно. Стоит читать четыре страницы, чтобы сделать такой вывод?
— Писать трактат о любви после Стендаля? — усмехнулся я. — Это дурной тон.
Поезд тряхнуло на стрелке, и я стиснул зубы от боли в голове. А у меня даже коньяка с собой не было. Я застонал.
— Что ты? Что такое? — встревожился Шерлок.
— Да просто голова болит.
— Ты совсем не спал? Сейчас домой приедем, я тебе воды нагрею… надо принять горячую ванну и выспаться.
Он опять стал поглаживать меня по голове. Боль от этого вовсе не усиливалась, а, наоборот, будто уходила куда-то, утекала в пальцы Шерлока.
— Вот и вся природа любви, — сказал он вдруг.
— Да, мой дорогой, ты прав. — От усталости я даже не мог поблагодарить его за заботу или возразить, что не стоит так беспокоиться обо мне.
— Помнишь, давно когда-то ты сказал: жалко, что люди не могут соединяться друг с другом как сообщающиеся сосуды. Чтобы поделиться силами… поровну. Нет, не стану я писать в этот журнал. Они тратят кучу слов на то, что можно сказать парой фраз… а понять вообще невозможно.
— Помню. Кажется, говорил. Ты тогда был ребенком, да. Я не к тому, что не сказал бы о том же взрослому.
— Какая разница, ребенок, взрослый… Я помню все твои слова, все сказки, которые ты мне рассказывал в детстве… Как у тебя это получалось — сесть и начать рассказывать сказку? Я много раз пытался так, и ни разу у меня не получилось сочинить ничего внятного даже заранее.
— У меня никогда не получилось бы рассказать что-то такое просто так. У меня вообще многое получается только с тобой, мой мальчик.
— Ну, тогда, может быть, есть надежда, что и у меня когда-нибудь получится, когда я буду рассказывать сказки своим племянникам, а?
Страница 53 из 129
