Фандом: Сотня. Если бойфренд начал врать и пропадать неизвестно где — это повод для того, чтобы задуматься.
Добавить в моё избранное
11 мин, 33 сек 7780
Мерфи не сразу обратил внимание на то, что Беллами начал задерживаться после работы дольше, чем это было необходимо. Уже все, кто был с ним в смене, возвращались, а Беллами подходил только через полтора-два часа. Мерфи не думал об этом до того вечера, когда пришел домой и не успел присесть, как в дверь постучали, и это оказался Брайан, который искал Беллами — какой-то рабочий вопрос требовал ответов. Все бы хорошо, но они расстались с час назад, закончив смену. И Брайан уже успел дойти до каюты, поговорить с Нейтом, в разговоре вспомнить свой вопрос и прийти к ним.
Брайан ушел, удовлетворившись обещанием передать, что он заходил, оставив Мерфи в состоянии крайней задумчивости. Тот подождал еще минут пятнадцать, надеясь, что Белл вот-вот войдет и объяснит, что встретил кого-нибудь по дороге, разговорился… десятый раз подряд… разговорился часа на два. Да.
Он решительно поднялся и вышел из каюты, неуклюже зацепившись палкой за косяк. Пара вопросов охранникам, пара вполне определенных ответов — и Мерфи дошел до дежурных костров. Они давно тут не бывали: на костылях трудно перемещаться в темноте вокруг скамеек, столов, кострищ и отдыхающих людей, а потом просто как-то не возобновили традицию. Но раньше Беллу тут нравилось.
Искать долго не пришлось. Они сидели рядом на грубо сколоченной лавке у одного из костров. Харпер улыбалась, глядя на склоненное лицо Беллами, а того так увлекла ее маленькая ладошка в его большой руке, что он не замечал ничего вокруг, только тоже улыбался — открыто, радостно и чуть смущенно. Потом он поднял сияющий взгляд, а она кивнула, не переставая улыбаться.
Они выглядели такими счастливыми и поглощенными друг другом, что у Мерфи в груди что-то сжалось, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он чуть не упал, отступая в тень, зацепился палкой за какой-то корень. Хорошо, рядом была стенка станции.
Беллами в его сторону даже головы не повернул — значит, не услышал. Не заметил. Не обратил внимания. Потому что Харпер его волновала сейчас больше всего.
Вот как. Харпер Макинтайр. Она Мерфи нравилась. Не дура и симпатичная. И с ней было интересно поговорить. Она была одной из тех из Сотни, кто принял его после Полиса так, будто он всегда был одним из них, и не было ни того изгнания, ни убийств, ни взрыва на челноке, ни ранения Рейвен. Как будто все, как раньше на Ковчеге. Даже лучше, потому что она больше не вспоминала о том, какой он был ублюдок. А он был, теперь он и сам это ясно понимал. А она понимала, что сейчас он изменился. И это было неожиданно приятно.
Вернувшись в каюту, Мерфи сел у стола, не зная, куда себя деть и чем заняться. В голове крутились лица Белла и Макинтайр, освещенные костром, и прогнать эту картинку не получалось. Левая нога, которую он слегка подвернул, когда шарахался по стенкам, теперь тихонько ныла, и это было неприятно, хотя и незначительно.
Харпер умная и интересная. И хорошо, что именно она будет рядом с Беллом.
Эта мысль должна была ударить, обжечь, разозлить. Но было просто немного печально. Чего тут злиться.
К тому же ничего пока не ясно. Белл приходит домой каждый вечер, пусть и опаздывает, и ведь ему явно хочется возвращаться. С одной стороны, если он до сих пор здесь — значит, хочет быть здесь, и точка. И какая разница, кому он улыбается. С другой стороны — это же Беллами Блейк, его повышенное чувство ответственности за тех, кого приручил, и странные представления об отношениях.
Мерфи сжал в руках палку и подавил желание сломать ее нафиг пополам — глупо, ходить все равно как-то надо, а без опоры пока не получается. Но именно поэтому Белл никогда и не скажет, что ему стало тесно с ним. Как бы то ни было, наскучили ли ему их отношения, влюбился ли он в эту лохматую Макинтайр, хочет ли бросить все и начать заново с ней, — он никуда не уйдет. Мерфи держит его своими недолеченными ногами как цепями.
Последние пара месяцев были такими спокойными, такими счастливыми, что эта тревога словно бы испарилась. Но нет — она просто спряталась, уснула. А теперь снова проснулась: Мерфи не хотел быть обузой. Особенно после того, как поверил, что Беллами с ним не из чувства долга, а потому ему самому это нужно. Потому что нужен сам Мерфи. Наверное, так и было — Беллами не актер, он не мог бы так долго играть роль счастливого бойфренда. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, Мерфи знал это по опыту. Исключений не бывает. Для него — не бывает.
Вот и это, кажется, закончилось.
Только Беллами продолжал притворяться, что все нормально. И так хорошо притворялся, что Мерфи ничего не замечал. Или не хотел замечать, пока носом не ткнули. Пока сам не увидел, где и как Беллами проводит время, когда якобы задерживается по работе. И сейчас он не знал, как поступить. Все его существо противилось мысли, что вот сейчас Белл придет домой, и надо будет его спросить.
Брайан ушел, удовлетворившись обещанием передать, что он заходил, оставив Мерфи в состоянии крайней задумчивости. Тот подождал еще минут пятнадцать, надеясь, что Белл вот-вот войдет и объяснит, что встретил кого-нибудь по дороге, разговорился… десятый раз подряд… разговорился часа на два. Да.
Он решительно поднялся и вышел из каюты, неуклюже зацепившись палкой за косяк. Пара вопросов охранникам, пара вполне определенных ответов — и Мерфи дошел до дежурных костров. Они давно тут не бывали: на костылях трудно перемещаться в темноте вокруг скамеек, столов, кострищ и отдыхающих людей, а потом просто как-то не возобновили традицию. Но раньше Беллу тут нравилось.
Искать долго не пришлось. Они сидели рядом на грубо сколоченной лавке у одного из костров. Харпер улыбалась, глядя на склоненное лицо Беллами, а того так увлекла ее маленькая ладошка в его большой руке, что он не замечал ничего вокруг, только тоже улыбался — открыто, радостно и чуть смущенно. Потом он поднял сияющий взгляд, а она кивнула, не переставая улыбаться.
Они выглядели такими счастливыми и поглощенными друг другом, что у Мерфи в груди что-то сжалось, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он чуть не упал, отступая в тень, зацепился палкой за какой-то корень. Хорошо, рядом была стенка станции.
Беллами в его сторону даже головы не повернул — значит, не услышал. Не заметил. Не обратил внимания. Потому что Харпер его волновала сейчас больше всего.
Вот как. Харпер Макинтайр. Она Мерфи нравилась. Не дура и симпатичная. И с ней было интересно поговорить. Она была одной из тех из Сотни, кто принял его после Полиса так, будто он всегда был одним из них, и не было ни того изгнания, ни убийств, ни взрыва на челноке, ни ранения Рейвен. Как будто все, как раньше на Ковчеге. Даже лучше, потому что она больше не вспоминала о том, какой он был ублюдок. А он был, теперь он и сам это ясно понимал. А она понимала, что сейчас он изменился. И это было неожиданно приятно.
Вернувшись в каюту, Мерфи сел у стола, не зная, куда себя деть и чем заняться. В голове крутились лица Белла и Макинтайр, освещенные костром, и прогнать эту картинку не получалось. Левая нога, которую он слегка подвернул, когда шарахался по стенкам, теперь тихонько ныла, и это было неприятно, хотя и незначительно.
Харпер умная и интересная. И хорошо, что именно она будет рядом с Беллом.
Эта мысль должна была ударить, обжечь, разозлить. Но было просто немного печально. Чего тут злиться.
К тому же ничего пока не ясно. Белл приходит домой каждый вечер, пусть и опаздывает, и ведь ему явно хочется возвращаться. С одной стороны, если он до сих пор здесь — значит, хочет быть здесь, и точка. И какая разница, кому он улыбается. С другой стороны — это же Беллами Блейк, его повышенное чувство ответственности за тех, кого приручил, и странные представления об отношениях.
Мерфи сжал в руках палку и подавил желание сломать ее нафиг пополам — глупо, ходить все равно как-то надо, а без опоры пока не получается. Но именно поэтому Белл никогда и не скажет, что ему стало тесно с ним. Как бы то ни было, наскучили ли ему их отношения, влюбился ли он в эту лохматую Макинтайр, хочет ли бросить все и начать заново с ней, — он никуда не уйдет. Мерфи держит его своими недолеченными ногами как цепями.
Последние пара месяцев были такими спокойными, такими счастливыми, что эта тревога словно бы испарилась. Но нет — она просто спряталась, уснула. А теперь снова проснулась: Мерфи не хотел быть обузой. Особенно после того, как поверил, что Беллами с ним не из чувства долга, а потому ему самому это нужно. Потому что нужен сам Мерфи. Наверное, так и было — Беллами не актер, он не мог бы так долго играть роль счастливого бойфренда. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, Мерфи знал это по опыту. Исключений не бывает. Для него — не бывает.
Вот и это, кажется, закончилось.
Только Беллами продолжал притворяться, что все нормально. И так хорошо притворялся, что Мерфи ничего не замечал. Или не хотел замечать, пока носом не ткнули. Пока сам не увидел, где и как Беллами проводит время, когда якобы задерживается по работе. И сейчас он не знал, как поступить. Все его существо противилось мысли, что вот сейчас Белл придет домой, и надо будет его спросить.
Страница 1 из 4
