Рыжая и прекрасная

У неё с Витей было чертовски много общего. Жизнь столкнула их самым ужасным образом, но даже при учете того, что под конец Виктор замечательно умудрился обосрать всё, что мог, у Милы не получилось выкинуть его из своей жизни. А может, она всего-навсего слабохарактерное чмо, для которого чувство собственного достоинства — пустой звук.

Да уж, подсаживаешься на этого Никифорова, как на наркотик. И не соскочишь же никак.

Лениво погоняв вилкой по коробочке золотистые кругляшки, Мила отодвинула от себя поднос, упёрла локти в столешницу, подбородок сложила на кулаки и подумала, что не иначе как дядя Яша сердцем чувствует, что решила учудить воспитанница, и на подсознательном уровне транслирует ей приказ прекратить самовольство.

Взгляд замер на тёмно-бордовой крышечке соуса, мысли ломанулись куда-то очень далеко. Лет так на семь назад. Первый Милин чемпионат Европы был позорно провальным. Пусть Фельцман и не ругался, только покачал головой после объявления оценок и сказал, что работать нужно усердней, Мила всё равно чувствовала себя паршиво. Руки опускались натуральным образом. Та же, вон, Светка Ведякина! Толком ни черта не делала, тренировки пропускала только так, а, поди ж ты, на десять баллов обогнала впахивавшую как ломовая лошадь Милу. Хоть до призового не добрала, иначе Мила бы просто удавилась где-нибудь в уголке от ощущения собственной никчёмности.

Автобус, любезно доставлявший спортсменов от отеля к арене и обратно, должен был отчалить меньше чем через пять минут. Мила торопилась к выходу мимо раздевалок, когда услышала голос тренера с тонной раздражённых ноток и плохо сдерживаемой яростью. Природное любопытство заставило притормозить — а ещё болезненно-злорадное желание послушать, как чихвостят какого-нибудь собрата по несчастью.

Это вообще-то нехорошо, Милка, и неприлично вдобавок.

Однако ростки совести были задушены в зародыше. Случайно, акушеркой при рождении.

Кому ж там отсыпал стекла Фельцман и за что?

Бочком примазавшись к стенке, Мила, прищурившись, заглянула в раздевалку.

Фельцман обнаружился в дальнем углу, сидевшим на коленях перед… Никифоровым?! А ему-то за что прилетело? Взял свое обычное золото, прошедшие часом ранее показательные откатал так, что на ноги встали даже комментаторы. Чего он успел натворить?

Лично с Виктором Мила была знакома весьма поверхностно — они здоровались. Всё. Она даже не была уверена в том, что он в курсе, как её зовут. Сама-то Бабичева жила в интернате и стараниями соседок, свернутых на Никифорове окончательно и бесповоротно, знала о нём всего помаленьку. Не то чтобы она сама не была так же свернута, но, в общем… Не надо о грустном!

Виктор сидел на скамейке, зажмурив глаза и опустив голову. Одной рукой он крепко держался за плечо Фельцмана, а кулак второй прижимал к губам. Выглядел он как-то не очень: страдальческая гримаса и напряженные плечи в голове Милы плохо вязались с очередным личным рекордом в произвольной.

— Блядь, Яков! — совсем уж жалко всхлипнул Никифоров и шарахнулся от тренера, впечатавшись спиной в шкафчики. — Больно!

— За языком следи, — вздохнул Фельцман. — Что больно-то? Лодыжка? Подвернул? Когда заболело? Нормально же вроде катался.

— Когда переобулся перед показательными, но оно не сильно было, как мозоли или синяки. Ну, может чуть посильней…

— И что молчал?

— Думал, фигня. Взял у Светки «Кеторол», а оно теперь… будто воткнулось что-то, — Виктор снова сморщился и тяжело задышал.

— Руки Светке оторву, а тебе — голову. Какой «Кеторол» нахрен?

— Зелёный в таблетках. С-сука! — Виктор резко распахнул глаза и уставился точно на Милу. — Яков!

— Почти снял. Рот закрой и терпи.

— Повернись. Там…

Вот тут-то, Милка, тебе бы и драпать в автобус, до отправления которого минутки полторы ещё точно было, да только тренер удивительно быстро вертит шеей.

— Бабичева! — громогласно рявкнул Фельцман, и Мила замерла вполоборота с занесенной для быстрого ретирования ногой.

За-ме-ли любопытную. Прощай, бесплатная поездка.

— Сюда подошла.

Тяжко вздохнув и пораскинув, о чём она пожалеет больше: о том, что не послушается сейчас и свалит, или об упущенной возможности разведать происходящее, — Мила юркнула внутрь раздевалки и, подбираясь к тренеру и ученику мелкими шажками, забормотала всякие глупости, мол, мимо шла, случайно вышло, не хотела подслушивать, простите, пожалуйста.

Закончить свой извинительный монолог она не успела. Сидевший на полу Фельцман, который его всё равно не слушал, одним резким движением сдернул конёк с ноги чуть более вежливо прислушивающегося к словам девушки Никифорова. Хотя если уж он был весь такой вежливый и слушал, то мог бы и не вопить так болезненно-душераздирающе, что у Милки чуть сердце через рот не выпрыгнуло.

— Еб твою мать!