Фандом: Yuri on Ice. У Милы был старший брат. Наставник. Чемпион мира. Национальный герой. Ну и всякое такое.
Добавить в моё избранное
35 мин, 36 сек 20283
Но заднюю давать она все равно не собиралась. Не так воспитана. Не тот характер.
Когда Миле хватило смелости-наглости скользнуть своим языком под язык Витьки и обвести тыльную сторону нижнего зубного ряда, он, наконец, очухался и отцепил ее от себя. Притом, не как в фильмах — нежно, ласково, за плечики — а самым странным и тупым образом, просунув руку между их лицами и с силой надавив ей на лоб, заставляя запрокинуть голову.
— Ну и зачем? — зашипел Витенька не хуже кобры Нагайны в том мультике про мангуста.
— Захотела.
— М-м. Пила?
— Выпивала. И я давно хотела это сделать.
— Зачем?
— Тебе о пестиках и тычинках рассказать?
— Мне не нужна девушка. И отношения в принципе. И короткие потрахушки тоже.
— А кто сказал, что я в поисках парня, отношений и коротких потрахушек?
— Вот как?
— Вот так.
— Сама себе постелешь. У меня была адская неделя. Я устал.
И ушел. Просто вот взял и ушел, сволочь. По пути щелкнул выключателем, и ослепленная внезапной желтизной Мила чуть не снесла обувную полку.
Вот же ж…
Козёл.
Собственно, тот вечер за неделю до чемпионата мира и был принят Милой за точку отсчёта первых серьёзных (не-а, ни разу) и очень странных (похоже на правду) отношений в её жизни. По возвращении с чемпионата — с золотом! Милка с золотом! Отсоси, Ведякина, въёбывать нужно было, а не трахаться! — Виктор уронил ей в сложенные лодочкой руки связку ключей с розовой кроличьей лапкой вместо брелока.
— Верхний, нижний, домофон, — снисходительно пояснил эльф, накручивая на палец тонкую косичку. — За победу. И чтобы по ночам в дверь мне больше не долбилась.
— Это ключи от твоей квартиры?
— Нет, от соседской.
Мила вмазала ему кулаком в плечо. Виктор колко рассмеялся, уворачиваясь от второго кулака, перехватывая её запястье и разворачивая к себе спиной.
— Расплетёшь меня? — Мила лопатками чувствовала, как в ритм вдохам и выдохам поднималась и опускалась его грудь, ощущала теплое дыхание под самым ухом.
И плыла.
Конечно, расплетёт, и расчешет, и башку его глупую и злую вымоет: как он любит, целый час мылить-гладить всем-всем, что только найдется на полке.
Да и вообще, у Милки золото! Взрослое золото чемпионата мира! В восемнадцать лет!
И ключи.
От квартиры Виктора Никифорова.
— Где ты работаешь?
Виктор так и замер, согнувшись в три погибели над шнурками. Лица было не разглядеть за ровным платиновым полотном волос, которыми он любезно подметал пол.
Мила возвышалась над ним, уперев кулаки в бока, не торопилась включать свет и со снисходительным выражением на лице, но уж наверняка яростно полыхающим взглядом, рассматривала владельца квартиры.
Владелец квартиры не шевелился. Черная пуделиха проскочила мимо Милы и бросилась вылизывать хозяину лицо. Тут напряженная тишина грохнула крещендо и лопнула. Виктор со смехом и недовольным стоном плюхнулся на задницу, обнимая лезущую к носу собаку, и снизошёл до того, чтобы посмотреть на Милу.
— Дать тебе ключи было дерьмовой идеей. Что ты здесь делаешь?
— Уверена, что Эсси и её мочевой пузырь так не думают. Я испекла пирог.
— Прикольно. Какой?
— Тему не переводи. Грушевый, с миндалём и карамелью.
— М-м, если бы я выпил чуть меньше, то пошел бы жрать прям вот сейчас.
— Ты пил?!
— Нет…
— Никифоров!
— Я в душ!
Кроссовки, стянутые по-простецки руками, отправились в полет под полку. Теплая парка осталась валяться грудой хлама на полу. А Милка и возмутиться не успела толком, да только дверь ванной уже хлопнула и вода зашумела. Только и видела всполох серебристого лисьего хвоста.
На часах два-двоеточие-сорок три ночи. Мила переступила порог уже привычной двушки на восьмом этаже без пятнадцати шесть вечера. И, честно говоря, после одиннадцати она была в шаге от того, чтобы начать трезвонить Фельцману и поднимать на уши всех, потому что один конкретный Никифоров не брал трубку. В половину двенадцатого он соизволил скинуть сообщение, что, мол, задерживается на работе, нечего ему телефон обрывать.
И Милка присела на жопу. На очень злую жопу. Они типа что-то там а-ля встречались, дружили, как-то так, короче, уже три чёртовых месяца. На дворе красовался май. Мила узнала о Викторе много такого, что даже в самых откровенных интервью не прочитаешь. Виктор чудом одним ещё не вылетел с лингвистического факультета СПбГУ, хотя пары исправно замещал тренировками и работой. Вопрос абстрактно-непонятной работы волновал Милу до чертиков и зуда в каждой конечности. Нет, всякие там фотосессии, съемки малобюджетной рекламы или типа того прокатывали, как объяснение, но не каждый же божий день до самого утра.
Когда Миле хватило смелости-наглости скользнуть своим языком под язык Витьки и обвести тыльную сторону нижнего зубного ряда, он, наконец, очухался и отцепил ее от себя. Притом, не как в фильмах — нежно, ласково, за плечики — а самым странным и тупым образом, просунув руку между их лицами и с силой надавив ей на лоб, заставляя запрокинуть голову.
— Ну и зачем? — зашипел Витенька не хуже кобры Нагайны в том мультике про мангуста.
— Захотела.
— М-м. Пила?
— Выпивала. И я давно хотела это сделать.
— Зачем?
— Тебе о пестиках и тычинках рассказать?
— Мне не нужна девушка. И отношения в принципе. И короткие потрахушки тоже.
— А кто сказал, что я в поисках парня, отношений и коротких потрахушек?
— Вот как?
— Вот так.
— Сама себе постелешь. У меня была адская неделя. Я устал.
И ушел. Просто вот взял и ушел, сволочь. По пути щелкнул выключателем, и ослепленная внезапной желтизной Мила чуть не снесла обувную полку.
Вот же ж…
Козёл.
Собственно, тот вечер за неделю до чемпионата мира и был принят Милой за точку отсчёта первых серьёзных (не-а, ни разу) и очень странных (похоже на правду) отношений в её жизни. По возвращении с чемпионата — с золотом! Милка с золотом! Отсоси, Ведякина, въёбывать нужно было, а не трахаться! — Виктор уронил ей в сложенные лодочкой руки связку ключей с розовой кроличьей лапкой вместо брелока.
— Верхний, нижний, домофон, — снисходительно пояснил эльф, накручивая на палец тонкую косичку. — За победу. И чтобы по ночам в дверь мне больше не долбилась.
— Это ключи от твоей квартиры?
— Нет, от соседской.
Мила вмазала ему кулаком в плечо. Виктор колко рассмеялся, уворачиваясь от второго кулака, перехватывая её запястье и разворачивая к себе спиной.
— Расплетёшь меня? — Мила лопатками чувствовала, как в ритм вдохам и выдохам поднималась и опускалась его грудь, ощущала теплое дыхание под самым ухом.
И плыла.
Конечно, расплетёт, и расчешет, и башку его глупую и злую вымоет: как он любит, целый час мылить-гладить всем-всем, что только найдется на полке.
Да и вообще, у Милки золото! Взрослое золото чемпионата мира! В восемнадцать лет!
И ключи.
От квартиры Виктора Никифорова.
— Где ты работаешь?
Виктор так и замер, согнувшись в три погибели над шнурками. Лица было не разглядеть за ровным платиновым полотном волос, которыми он любезно подметал пол.
Мила возвышалась над ним, уперев кулаки в бока, не торопилась включать свет и со снисходительным выражением на лице, но уж наверняка яростно полыхающим взглядом, рассматривала владельца квартиры.
Владелец квартиры не шевелился. Черная пуделиха проскочила мимо Милы и бросилась вылизывать хозяину лицо. Тут напряженная тишина грохнула крещендо и лопнула. Виктор со смехом и недовольным стоном плюхнулся на задницу, обнимая лезущую к носу собаку, и снизошёл до того, чтобы посмотреть на Милу.
— Дать тебе ключи было дерьмовой идеей. Что ты здесь делаешь?
— Уверена, что Эсси и её мочевой пузырь так не думают. Я испекла пирог.
— Прикольно. Какой?
— Тему не переводи. Грушевый, с миндалём и карамелью.
— М-м, если бы я выпил чуть меньше, то пошел бы жрать прям вот сейчас.
— Ты пил?!
— Нет…
— Никифоров!
— Я в душ!
Кроссовки, стянутые по-простецки руками, отправились в полет под полку. Теплая парка осталась валяться грудой хлама на полу. А Милка и возмутиться не успела толком, да только дверь ванной уже хлопнула и вода зашумела. Только и видела всполох серебристого лисьего хвоста.
На часах два-двоеточие-сорок три ночи. Мила переступила порог уже привычной двушки на восьмом этаже без пятнадцати шесть вечера. И, честно говоря, после одиннадцати она была в шаге от того, чтобы начать трезвонить Фельцману и поднимать на уши всех, потому что один конкретный Никифоров не брал трубку. В половину двенадцатого он соизволил скинуть сообщение, что, мол, задерживается на работе, нечего ему телефон обрывать.
И Милка присела на жопу. На очень злую жопу. Они типа что-то там а-ля встречались, дружили, как-то так, короче, уже три чёртовых месяца. На дворе красовался май. Мила узнала о Викторе много такого, что даже в самых откровенных интервью не прочитаешь. Виктор чудом одним ещё не вылетел с лингвистического факультета СПбГУ, хотя пары исправно замещал тренировками и работой. Вопрос абстрактно-непонятной работы волновал Милу до чертиков и зуда в каждой конечности. Нет, всякие там фотосессии, съемки малобюджетной рекламы или типа того прокатывали, как объяснение, но не каждый же божий день до самого утра.
Страница 7 из 11
