Рыжая и прекрасная

Однажды Мила предположила, что Виктор впахивает официантом в каком-нибудь захолустном ресторанчике с претензией на антураж. Никифоров ржал долго, потом честно признался, что пробовал и такой вариант, но не срослось… Слишком он колоритен для такой работы. Пришлось искать другую. И пока он доволен.

— Знаешь, на ум приходит не так много профессий, на которые могут взять фигуриста-белоручку без образования работать по ночам, — выдала Мила, когда Виктор, по горло замотавшийся в халат и с полотенцем на голове, высунулся из ванной.

— Не думал, что у тебя все так плохо с фантазией, но не романтизируй меня до такой степени. Я не отсасываю в переходах, чтобы заработать себе на новые коньки.

Тон усталый и многообещающий. Скандал будет тоже многообещающий, если Мила сейчас продолжит давить. И… Мила прислушалась к ощущениям. Хочется ли ей поистерить? М, хочется. Быть скандалу. Она этому козлу пирог пекла. Типа сюрприз готовила. А он там где-то что-то… В общем, Мила была уверена, что она имеет все права на то, чтобы быть допущенной к священному знанию.

— Тогда расскажи мне. Иначе настучу дяде Яше.

Эту детскость определенно стоило ляпнуть только, чтобы увидеть еще более вытянувшееся лицо и распахнутые в удивлении близком к ужасу глаза.

— И что ты ему скажешь?

— Витеньке коммуналку нечем платить. Витенька пошел в проститутки.

— Умерь свои гормоны, а. Второй раз прошу. Это эскорт.

— Какие гормоны, я тебя умоляю! И вообще… А?!

Что-что он сказал? Миле послышалось или? Что?!

— За вопрос, чем эскорт отличается от проституции, выкину тебя на лестницу, так и знай.

— «Мемуары гейши» пересмотрел, что ли? Ты серьезно?

— Быстрый, легкий заработок, который требует от меня только то, что у меня уже есть: хорошие манеры, безупречную внешность и подвешенный язык. Почему нет?

— Чай пить будем?

— А тебе завтра не в школу?

— А тебе не в универ?

— Ну, мне-то не поступать в этом году… Куда, кстати?

— Да чтоб я знала!

— Я не могу! — Мила грохнулась подбородком Виктору аккурат в солнечное сплетение.

Бедный Никифоров подавился вдохом, конвульсивно дернулся и рукой спихнул Милкину голову ниже на живот.

— Замотайся в простыню и спи. Как будто бы первый год, честное слово.

— Какой простой, куда деваться…

Виктор пожал плечами и снова уткнулся в какую-то умную книжку. После едва закрытой сессии он решил взяться за ум, не без влияния громких и угрожающих воплей Якова Самойловича, конечно. Шла вторая неделя июля. Еще не бросил. Мила поражалась. Сама она материными молитвами, бабушкиными церковными свечками и папиными матами набрала везде проходные баллы и пам-пам-пам, здравствуй, Лесгафт наш родной! Только, к сожалению, не желанные зимние олимпийские виды спорта, а экономика, управление и право, которые матери показались более перспективными. Ох уж эти дремучие люди, с трудом понимающие, чем зарабатывают спортсмены.

— Ненавижу эти тупые белые ночи. Не-на-ви-жу! Я не могу спать при свете!

Её нытье было мастерски проигнорировано. Только страница прошуршала. Вот же засранец. Ему-то не вставать с утра на тренировку. Выклянчил у дяди Яши недельный отпуск. Теперь спит до обеда и только часам к восьми сматывается на свою «я-ни-с-кем-там-не-трахаюсь» работу.

Да уж, ни с кем не трахается… Видимо, вообще ни с кем. Шел четвертый месяц Милкиных типа отношений. Вся сборная думала, что она спит с Никифоровым. Даже Фельцман, наверное, думал, что Мила развлекается с его драгоценным чемпионом. Не исключено, что и Милкина мама склонялась к этому же варианту развития событий, просто молчала.

И Мила спала.

На соседней половине кровати.

Вот именно, что спала.

Он, чёрт его возьми, каменный, что ли. Гранитный. Мраморный.

Обидно, словами не высказать как.

Когда всё фигурное катание думает, что «да», а эта белобрысая, серая, голубоглазая скотина высмеяла сдавленное «нет», когда Мила поимела смелость проявить инициативу.

Значит, сосаться с Милой, обнимать её ночью, как плюшевого медведя, душить своими космами серебряными и за ручку держать — это пожалуйста, это мы можем. А как дело к чему-то более серьёзному, так всё. Перевернулся на животик и засопел в подушечку.

Как в той дурацкой комедии: «Как на тропу войны, так не мал, а как на фильму»…

— Вить.

— Я за него.

— А может, ты асексуал?

Миле на лоб плюхнулась книжка, которую она тут же выцепила у него и отшвырнула подальше. Села. Вгляделась внимательно в веселящиеся голубые глаза напротив.

— Ты смысл слова-то знаешь?

— Ой, смешно!

— Нет.

Мила нахмурилась.

— Я люблю секс. Знаю, что такое секс. Занимался сексом.