Тот человек

Правда, тогда, скорее всего, его бы посвятили во все детали. Но ведь и уровень их операций — совсем не уровень Холмса. Если Холмс действительно британское правительство, конечно, для него просто немыслимо раскрывать план. В таком случае, если бы они прокололись и его бы, Лестрейда, по-настоящему схватили в Кельне, Холмс банально бы не смог уже приехать в Прованс, кроме того, подверглись бы опасности все его сообщники, Клаус, Одетт.

Так что если кто из них придурок, то это он сам. Требует от Холмса непонятно чего. Прямо-таки большой и чистой любви. Как минимум дружбы. Перепутал с Шерлоком? Да ведь и от Шерлока не требовал ничего, старался принять таким, как есть, мирил со всем своим отделом, прикрывал. Получается, от старшего требует даже большего. Как будто Холмс что-то должен ему. Отчитываться, оправдываться. А Холмс и оправдывается.

Лестрейд вдруг с удивлением понял, что тот действительно шел ему навстречу. Даже часть плана рассказал, хотя мог бы, и вполне имел право, не делать этого. И про больную голову признался. Это было уже совсем странным. Или, может, голова у Холмса болит часто, и это такой способ на будущее предупредить? А он повел себя как полный идиот. Не только ничего не заметил, но и набросился. И даже пригрозил — начальству, и какому начальству! — рукоприкладством.

Он вскочил с лавочки и пошел в дом. Холмс сидел в кресле в маленькой гостиной второго этажа и что-то читал с экрана ноутбука. Головы он не поднял. Лестрейд опустился в кресло напротив.

— Простите. Я не знаю, что на меня нашло, — покаянно сказал он. — Я не должен был ничего требовать от вас, оспаривать ваши приказы, тем более поднимать на вас руку. Этого больше не повторится, обещаю. Буду делать все, что вы прикажете. Я вас не подведу.

Холмс ответил не сразу. Сначала медленно закрыл ноутбук, потом на его крышке соединил пальцы домиком.

Лестрейд ждал. Он вполне был настроен на что-то холодное и уничтожающее, в конце концов, не девочка и сам виноват.

— Очень хорошо, — отозвался наконец Холмс. И замолчал.

— Что хорошо? — решился уточнить Лестрейд.

— Хорошо, что вы это понимаете.

И снова ушел в себя.

Лестрейд посидел еще минут пять. Потом подумал, что Холмсу явно не до него, и решил действовать самостоятельно:

— Если не будет никаких приказаний, я тогда осмотрю сад и окрестности. Мистер Холмс?

Тот кивнул. Лестрейд сделал шаг к лестнице.

— Лионель, — сказал Холмс.

— Что?

— По паспорту меня зовут Лионель. Мы с вами хорошие друзья, если вы помните.

— Лионель, — попробовал Лестрейд. — Лионель.

Холмс, которого он явно отвлекал от чего-то важного, раздраженно пожал плечами:

— Не нравится — можете сократить. До Лиона, Леона — как вам угодно.

— Не знаю. Майкрофт мне нравилось больше.

«Майкрофт» и вправду звучало очень хорошо. Загадочно. Основательно.«Мое чего-то там». Лестрейд вообще любил старинные имена. В те времена все имело значение. Он поймал удивленный взгляд Холмса.

— Сомневаюсь. «Майкрофт» никому не нравится, — пояснил тот.

— Даже вам? — Он не дождался ответа и упрямо сказал: — Мне нравится. Что оно означает?

— Ты, кажется, собирался обеспечивать нашу безопасность, Жожо…

— Ладно, Лионель.

Холмс в своем духе сделал выпроваживающий жест. Надо будет прочитать ему лекцию, подумал Лестрейд, сбегая вниз, чтобы не вел себя так на первом этаже. Окна здесь были подозрительно низки.

За садом располагались огород и грядки с травами. По левую руку в упор к забору стоял каменный сарайчик с двумя дверьми и двумя же крошечными окошками. Лестрейд попеременно открыл одну и другую — внутри было сено, во второй части, побольше, у входа стояли еще и садовые инструменты. В правом углу в глухом каменном заборе была калитка. Лестрейд толкнул ее, и у него захватило дух — от калитки к роще на холме убегало лавандовое поле. Он пошел вдоль него, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться мелкими сиреневыми цветами, один раз даже присел, зарылся в куст лицом. Лаванда пахла резко, но приятно, и было удивительно, что он никогда ее не видел так близко. Помнится, Элизабет одно время носилась с подушечками от бессонницы, набивала их разными травами, в том числе лавандой, и подсовывала ему, а он их отчего-то терпеть не мог. Может быть, потому что глупо требовать от подушки, чтобы она тебя успокоила, если ты только что имел на работе дело с тем, о чем даже не можешь заговорить.

Вскоре поле кончилось, за ним потянулись луга. Через полчаса Лестрейд дошел до трассы, за ней был обрыв, а внизу — море. Он отыскал взглядом минимум две тропинки, но спускаться не стал, посидел немного на нагретом камне, полюбовался лазурной гладью. Погода стояла просто замечательная — ветра не было, но и не палило.