Тот человек

Сомневаюсь, что это можно вообще назвать проверкой.

— Не только про склад. Например, про Кельн и вчерашнее.

— Тебя бессмысленно проверять. Я и так знаю, что ты не уйдешь.

— Из-за того, что я в тебя втрескался? Ты, кстати, давно это заметил? Перед Кельном?

— В Кельне, — подумав, ответил Холмс, — когда ты ко мне в соборе не подошел. Но потом ты развеял мои предположения в прах своей запиской.

— Ну, это у меня сейчас при мысли о тебе начинается стояк, а тогда я тебя терпеть не мог. Так с чего ты взял, что я не уйду?

— Грегори, будь добр, не отвлекай меня, если хочешь услышать продолжение, — неодобрительно сказал Майкрофт.

— Ок, спрошу в другой раз, — хмыкнул Лестрейд. — Так что с тем предавшим тебя молодым человеком?

— С предавшим меня молодым человеком уже ничего, — спокойно ответил Холмс. — Последствия для Британии нам удалось минимизировать, а вот копии подписанных мною документов, которые давали основания предполагать, что я против объединения, легли на стол Тайера. С тех пор я для него враг номер один.

— Это из-за него сейчас?

— Нет, мои британские противники по-своему тоже за то, чтобы Британия вышла из ЕС, но, безусловно, они с Тайером нашли друг друга. Он, видимо, не столько рассчитывает на перспективы, которые откроются после моего исчезновения, сколько пытается свести личные счеты.

— Понятно. И каким боком ко всему этому Клаус?

— Клаус тоже состоит в братстве. Он присоединился к нам несколько позже. В молодости он был автогонщиком, но потом попал в аварию, и ему пришлось выбрать нечто менее авантюрное. Он выучился на врача и стал, как он выражается, штопать неудачников вроде себя. Клаус не политик, а предприниматель, но он владелец бизнес-империи и, если бы захотел, то стал бы влиятельнее Тайера. Идея все большего единения Европы поначалу соответствовала и его интересам, однако он вскоре понял, что к чему. Мы были с ним дружны еще до его присоединения к группе, позднее, когда меня перестали приглашать на встречи, он стал моими глазами и ушами. Я предвидел, что меня могут раскрыть, поэтому мы заранее сделали вид, что кое-что не поделили.

— А что с тем, что его выманили?

Майкрофт закатил глаза:

— Романтическая мелодрама. В юности Клаус переспал с одной особой, его отец решил, что Клаусу даже не стоит знать, что она беременна. Однако после смерти отца Клаус узнал, что у него есть дочь. Только где она, совершенно неизвестно. Пару лет назад некая девица вышла с ним на связь, сообщив, что его дочь — это она, однако когда Клаус приехал к ней, его ранили и едва не убили. Он спасся чудом.

— Опять Тайер?

— Мы подозреваем, что он мог стоять за этим. И у Масси, видимо, тоже были такие подозрения, он предупреждал об опасности весьма прозрачно. Поэтому Клаус и верит ему, считает, что он не на стороне Тайера. Тем более что с дочерью у Тайера не самые лучшие отношения. Однако когда-нибудь его империю получит именно она.

— Как все сложно, Майк, — вздохнул Лестрейд. — Я всегда понимал, что политика — это сложно, но даже не задумывался о том, как тебе может быть тяжело.

— Мне не тяжело, — снисходительно улыбнулся Майкрофт. — Это такая же профессия, как любая другая. В ней можно быть неуклюжим новичком или мастером-профессионалом. А можно создавать стандарты. На самом верху всегда легче, особенно если ты лучший. А я лучший.

Лестрейд улыбнулся:

— Знаешь, я как-то не сомневаюсь в этом. А что такое ты мне должен будешь сказать рано или поздно?

На этот раз взгляд Майкрофта сделался жестким:

— Не сейчас.

— Ладно.

— Предлагаю закончить беседу. Мне нужно кое-что сделать до того, как Шерлок выйдет на связь.

— Ок.

Майкрофт внимательно посмотрел на него:

— Ты что-то еще хотел спросить.

— Да, — сказал Лестрейд.

«Что ты сделаешь, если я тебя поцелую? Как ты пахнешь? Стонешь ли ты, когда занимаешься сексом, и если нет, то что заставит тебя застонать?».

— Майкрофт, — позвал он.

— Да? — спросил тот.

Лестрейд не выдержал, встал, сделал шаг вперед и сел на подлокотник кресла Майкрофта. Тот наблюдал за ним, не делая попытки отодвинуться. Лестрейд наклонился, осторожно положив руку ему на спину, и легко прикоснулся губами к губам.

Майкрофт молчал. Выражение его лица было абсолютно непроницаемым.

— Господи. Чудовище, что ты делаешь со мной? — пробормотал Лестрейд.

Майкрофт не сделал ни единого движения, словно бы даже и не дышал.

— Ну ладно, молчание — знак согласия, — громко сказал Лестрейд и, в глубине души отчаянно труся, с самым решительным видом поцеловал Майкрофта вновь.

Глава 20

На этот раз губы Майкрофта раскрылись, и язык Лестрейда пошел уже знакомой дорогой. Однако прошла целая вечность, прежде чем Майкрофт наконец ответил по-настоящему.