Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
Добавить в моё избранное
225 мин, 20 сек 20852
Его рука слегка сжала плечо Лестрейда, потом переместилась на затылок, притягивая ближе, язык несколько раз коснулся его языка. Но все это так осторожно, так несмело: не то он, Лестрейд, был хрустальный, не то собирался укусить.
— Майк, ну что ты? — сказал он, когда они прервались глотнуть воздуха. — Первый раз, что ли? Сильнее уже…
И вдруг по расширившимся мгновенно глазам, по застывшему выражению лица понял, что угадал…
— О черт! Прости, я не думал, что…
— Я… Мне это никогда не нужно было, — растерянно пробормотал Майкрофт.
— Ясно, иди сюда, — Лестрейд втиснулся в кресло и прижал Майкрофта к себе, напряженная спина вздрагивала под его руками. Он стал поглаживать ее, чувствуя, как Майкрофта потихоньку отпускает. — Почему ты сразу не сказал?
— Грегори, ты правда считаешь, что об этом возможно говорить? — уткнувшись носом в воротник его майки, с горькой иронией спросил тот. — Может быть, мне еще табличку надо было на лоб повесить: «Я — девственник»? Я даже в объятии ни с кем так никогда не сидел, как сейчас с тобой. С матерью в последний раз в шесть лет.
Лестрейд хмыкнул:
— Да уж. Если бы я не был без ума от тебя, я бы, пожалуй, почувствовал себя польщенным. И мне так нравится, как ты произносишь это — «Греегори».
— У меня действительно не возникало такой потребности. Разве что в юности когда-то давно. Но я, честно говоря, не помню.
— Ты не обязан мне ничего объяснять.
— Я к тому, что я продолжаю сомневаться, нужно ли мне это сейчас. У меня никогда не было большого физического влечения.
— Я понимаю. Тебе дать время, чтобы разобраться?
— А ты примешь отказ?
— Я что, действительно похож на насильника? Конечно приму.
— Но не перестанешь меня уговаривать?
— Я не знаю, Майк, — Лестрейд ухмыльнулся. — Ты для меня сейчас как морковка перед носом у осла.
— Такое положение не будет вечным.
— Нет, не будет. И это мне не нравится. В смысле, что ты не будешь вечно приходить в Скотланд-Ярд и вытаскивать меня оттуда для важных заданий, которые я с блеском провалю.
Он уткнулся в шею Майкрофта, втягивая носом аромат его кожи, и услышал глухое:
— Нет, не буду.
В этих словах Лестрейду почудился какой-то очень нехороший оттенок. Слишком напоминающий уже проскальзывавшие «если я вернусь».
— Майк, возьми меня в Швейцарию, — попросил он.
— Не могу.
— Почему? Ведь наверняка есть куча мест, где пограничного контроля нет, и…
— Дело не в этом.
— Я сделаю тебя более заметным?
— Грегори, о Швейцарии мы не будем говорить. У нас впереди — больше недели.
— А потом?
— А потом… встретимся в Лондоне. Мне надо работать. Я был бы признателен, если бы ты сделал мне чашку чая.
Тон Майкрофта был неубедителен даже для маленького ребенка. Но «у нас впереди — больше недели» грело, пока Грег бестолково слонялся по дому, потом — по саду, в ожидании, когда Майкрофт закончит дела. Потом надоело и это. В большой гостиной была мебель в чехлах с цветочным рисунком, здесь все выглядело явно дороже, чем наверху. А еще тоскливее. Словно все покрыли однотонным серым цветом. Или это потому, что Майк был наверху, а не здесь? Зато здесь обнаружился книжный шкаф, а в нем отыскался Диккенс.
Лестрейд с удовольствием перечитал «Рождественскую историю», потом Майкрофт позвал его, вновь попросил сделать чаю. Работал Майкрофт напряженно, Лестрейда будто не замечал. Но часов в семь вдруг неожиданно спустился вниз, в кухню, принялся шуметь. Лестрейда прогнал, но вскоре запахло мясом. Потом Майкрофт пришел в гостиную, бросил: «Дожарь, пожалуйста», — и ушел. Лестрейд, конечно, дожарил, но Майкрофт так и не спустился, а на предложение принести еду наверх отмахнулся.
Уже стемнело, когда Лестрейд вышел в сад. Он сделал круг до калитки и обратно, но что-то словно магнитом притягивало его к соседской половине. Из кухонного окна на дорожку падала полоска света, которую то и дело перекрывали двигающиеся тени. Лестрейд замедлил шаг, стараясь идти неслышно. Он уже знал, что увидит. Окно до середины было опущено и закрыто жалюзи, а от середины…
На этот раз снизу был Хоакин. Он наклонился над кухонным столом, сжимая в руке очки. Эстебан в серой мокрой майке раздвигал его чуть полноватые ягодицы, вставлял понятно куда вымазанный белым кремом член, шептал что-то нежное. Вошел сразу почти до конца, Хоакин на выдохе издал не то стон, не то хрип. Эстебан погладил его по потной спине, наклонился, поцеловал в ухо, в шею. Они начали двигаться, и Лестрейд ушел. Добрел до сарая и там в сене отдрочил себе, представляя то только что увиденное, то как Майкрофт приходит к нему сюда, ложится рядом, целует. Картинки мелькали цветными яркими пятнами, и сам он чувствовал себя как в бреду, который бывает при высокой температуре.
— Майк, ну что ты? — сказал он, когда они прервались глотнуть воздуха. — Первый раз, что ли? Сильнее уже…
И вдруг по расширившимся мгновенно глазам, по застывшему выражению лица понял, что угадал…
— О черт! Прости, я не думал, что…
— Я… Мне это никогда не нужно было, — растерянно пробормотал Майкрофт.
— Ясно, иди сюда, — Лестрейд втиснулся в кресло и прижал Майкрофта к себе, напряженная спина вздрагивала под его руками. Он стал поглаживать ее, чувствуя, как Майкрофта потихоньку отпускает. — Почему ты сразу не сказал?
— Грегори, ты правда считаешь, что об этом возможно говорить? — уткнувшись носом в воротник его майки, с горькой иронией спросил тот. — Может быть, мне еще табличку надо было на лоб повесить: «Я — девственник»? Я даже в объятии ни с кем так никогда не сидел, как сейчас с тобой. С матерью в последний раз в шесть лет.
Лестрейд хмыкнул:
— Да уж. Если бы я не был без ума от тебя, я бы, пожалуй, почувствовал себя польщенным. И мне так нравится, как ты произносишь это — «Греегори».
— У меня действительно не возникало такой потребности. Разве что в юности когда-то давно. Но я, честно говоря, не помню.
— Ты не обязан мне ничего объяснять.
— Я к тому, что я продолжаю сомневаться, нужно ли мне это сейчас. У меня никогда не было большого физического влечения.
— Я понимаю. Тебе дать время, чтобы разобраться?
— А ты примешь отказ?
— Я что, действительно похож на насильника? Конечно приму.
— Но не перестанешь меня уговаривать?
— Я не знаю, Майк, — Лестрейд ухмыльнулся. — Ты для меня сейчас как морковка перед носом у осла.
— Такое положение не будет вечным.
— Нет, не будет. И это мне не нравится. В смысле, что ты не будешь вечно приходить в Скотланд-Ярд и вытаскивать меня оттуда для важных заданий, которые я с блеском провалю.
Он уткнулся в шею Майкрофта, втягивая носом аромат его кожи, и услышал глухое:
— Нет, не буду.
В этих словах Лестрейду почудился какой-то очень нехороший оттенок. Слишком напоминающий уже проскальзывавшие «если я вернусь».
— Майк, возьми меня в Швейцарию, — попросил он.
— Не могу.
— Почему? Ведь наверняка есть куча мест, где пограничного контроля нет, и…
— Дело не в этом.
— Я сделаю тебя более заметным?
— Грегори, о Швейцарии мы не будем говорить. У нас впереди — больше недели.
— А потом?
— А потом… встретимся в Лондоне. Мне надо работать. Я был бы признателен, если бы ты сделал мне чашку чая.
Тон Майкрофта был неубедителен даже для маленького ребенка. Но «у нас впереди — больше недели» грело, пока Грег бестолково слонялся по дому, потом — по саду, в ожидании, когда Майкрофт закончит дела. Потом надоело и это. В большой гостиной была мебель в чехлах с цветочным рисунком, здесь все выглядело явно дороже, чем наверху. А еще тоскливее. Словно все покрыли однотонным серым цветом. Или это потому, что Майк был наверху, а не здесь? Зато здесь обнаружился книжный шкаф, а в нем отыскался Диккенс.
Лестрейд с удовольствием перечитал «Рождественскую историю», потом Майкрофт позвал его, вновь попросил сделать чаю. Работал Майкрофт напряженно, Лестрейда будто не замечал. Но часов в семь вдруг неожиданно спустился вниз, в кухню, принялся шуметь. Лестрейда прогнал, но вскоре запахло мясом. Потом Майкрофт пришел в гостиную, бросил: «Дожарь, пожалуйста», — и ушел. Лестрейд, конечно, дожарил, но Майкрофт так и не спустился, а на предложение принести еду наверх отмахнулся.
Уже стемнело, когда Лестрейд вышел в сад. Он сделал круг до калитки и обратно, но что-то словно магнитом притягивало его к соседской половине. Из кухонного окна на дорожку падала полоска света, которую то и дело перекрывали двигающиеся тени. Лестрейд замедлил шаг, стараясь идти неслышно. Он уже знал, что увидит. Окно до середины было опущено и закрыто жалюзи, а от середины…
На этот раз снизу был Хоакин. Он наклонился над кухонным столом, сжимая в руке очки. Эстебан в серой мокрой майке раздвигал его чуть полноватые ягодицы, вставлял понятно куда вымазанный белым кремом член, шептал что-то нежное. Вошел сразу почти до конца, Хоакин на выдохе издал не то стон, не то хрип. Эстебан погладил его по потной спине, наклонился, поцеловал в ухо, в шею. Они начали двигаться, и Лестрейд ушел. Добрел до сарая и там в сене отдрочил себе, представляя то только что увиденное, то как Майкрофт приходит к нему сюда, ложится рядом, целует. Картинки мелькали цветными яркими пятнами, и сам он чувствовал себя как в бреду, который бывает при высокой температуре.
Страница 40 из 63
