Тот человек

— Прокурор полагает, что брат Хоакина, но прямых улик нет. Единственное, чего ему удалось добиться — сместить этого братца с поста генерального прокурора до просто прокурора. Похоже, там борьба не на жизнь, а на смерть.

— Брат?

— К сожалению, не всегда отношения между родственниками бывают безоблачными.

— Майкрофт?

— Что?

— Ты удивительный. Я был уверен, что ты пытаешься устранить своих врагов, а ты занимался оправданием чужих. Спасибо.

Лестрейд подошел к нему.

— Я просто не люблю чего-то не понимать, — сказал Майкрофт. — Не сейчас, — он выставил ладонь.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо! — вспыхнул вдруг Майкрофт. — Отвратительно. Ты думаешь только о себе, о своем удовольствии, ты ни на минуту не задумываешься о том, что чувствую я, насколько это мешает МНЕ работать. Я сделал бы это все сегодня гораздо быстрей, если бы целый день…

— Если бы целый день что? — тихо спросил Лестрейд.

Майкрофт раздраженно выдохнул.

— Давай договоримся — с этого момента ты предоставлен самому себе, обедаешь без меня, не приближаешься ко мне, не разговариваешь со мной о личном, не флиртуешь, не дразнишь, не провоцируешь и даже не пытаешься поцеловать. Могу я рассчитывать на твое понимание?

— Хорошо. С этого момента и до какого?

— Ни до какого. Насовсем. Если раньше тебе и удалось заставить меня сомневаться в своем решении, то теперь я окончательно убедился, что мне это не нужно.

Майкрофт взял свою чашку, ноутбук и ушел.

Лестрейд бросился в кресло и вздохнул. Конечно, Майк в очередной раз прав — он думал только о себе. За собственное поведение не было стыдно, зато было горько. Нет, правда, о чем он думал вообще? Майку угрожает опасность, и для него сейчас самое главное — сосредоточиться и переиграть врага. А он, Лестрейд… он — терпеливый. Он — подождет.

Глава 21

Три дня Лестрейд Майкрофта действительно не трогал. Читал книги, гулял по окрестностям, ходил с Эстебаном на море, играл в шахматы с Хоакином. С Холмсом они едва перекидывались парой слов в день. Лестрейду выдали наконец свой ключ, поэтому они пересекались только случайно или когда Лестрейд предупреждал, куда идет. Вечером Холмс уходил к себе раньше, чем Лестрейд возвращался, а утром выходил из своей комнаты только после того, как Лестрейд спускался вниз. Обед готовил по-прежнему Холмс, но к столу не приглашал, просто оставлял его порцию на плите. Лестрейд уже потихоньку начал свыкаться с происходящим и не думал, что этот порядок будет нарушен до самого их отъезда, когда в воскресенье вечером кое-что произошло.

Днем они с Эстебаном ходили купаться. Не самое лучше время, учитывая, что сегодня как раз стояла жара. Но Эстебан нервничал и зашел за ним сам, Лестрейд тоже нервничал — его нервировали бесконечные шаги Майкрофта наверху, поэтому с удовольствием свалил.

— Что-то случилось? — спросил Лестрейд, когда они оба выползли наконец на камни обсыхать.

Эстебан был чертовски хорош, даже шрамы на его груди и животе выглядели привлекательно. Интересно, Майкрофт действительно нисколько не ревновал?

— У Хоакина неприятности. Его брат, — Эстебан вздохнул, — ужасный человек, большая шишка. Ненавидит его. Все время что-то устраивает. Подговорил как-то жену Хоакина обвинить его в домашнем насилии, свидетелей кого подкупил, кого запугал. Они, слава богу, в конце концов давать показания отказались, да и она напилась в суде. Экспертизу сделали хорошую, доказали, что он не мог так комнату разгромить. В общем, дело развалилось. Потом еще много всего было. Сейчас решил обвинить его в неуплате налогов. Он, конечно, выкрутится. Есть много людей, готовых помочь, лучшие адвокаты. И Хоакин — гений, он сам всегда выстраивает лучшую стратегию. Но как надоело выкручиваться!

— Ага, — согласился Лестрейд.

— Хочется уже спокойной жизни, а все не получается никак. Каждый раз что-то мешает. А у тебя с Леоном как? — вдруг резко поменял тему Эстебан.

— Никак. Мне кажется, что я ему все-таки нравлюсь, но он говорит, что это ему не нужно, попросил его не трогать. Так что я его вижу пару раз в день на пару секунд.

— Я его видел вчера, когда в деревню ходил. Он на крыльце курил сидел. Долго. Полчаса, наверное. Я уже вернулся, а он все еще там.

— Это когда мы с Хоакином в шахматы играли?

— Да, я забыл тебе сказать. Ну, или подумал, что это неважно.

— Угу, неважно.

— Знаешь, однажды Хоакин выставил меня из конторы, сказал, что между нами больше ничего не будет, точнее, вообще ничего не будет, потому что был-то тогда всего один поцелуй. Ему не по возрасту, а я не могу решиться, кого выбрать, его или жену, и все такое. Меня выгнали из партнерства, причем все остальные члены конторы проголосовали против меня, кроме одного…

Он резко замолчал и отвернулся к морю, видно, понял, что опять сказал лишнее.