Тот человек

Эстебан потрепал его по плечу и молча кивнул. Лестрейду казалось, что он улыбается даже тогда, когда его лицо остается совершенно серьезным. И от ощущения этой улыбки становилось немного легче.

До моря они дошли, не разговаривая. Эстебан шел немного впереди, не оглядываясь, и так же, не обернувшись, скинул одежду и полез в воду. Лестрейд был благодарен за то, что его оставили одного. Он уселся на свой любимый камень и стал следить, как ловко ныряет Эстебан. Майкрофта он так сюда и не затащил. И что это было вообще сегодня? Ни одного слова о том, что они встретятся. Хотя о чем это он, придурок? Майк лезет в самое пекло, к тому же один. Ему сейчас действительно ни до чего, да и чувства он выражать умеет не очень. А он, Лестрейд, и вправду как детсадовец, нашел момент сиропиться. И это после того, что вчера…

Горло сжало спазмом, перехватило дыхание. Поэтому Майк и пришел вчера к нему, что знал. Знал, что перенесли переговоры, знал (давно), что там будет опасно, что это — последний шанс. Господи, словно желание приговоренного исполнял…

Эстебан вылез из воды, не улыбаясь, всматриваясь напряженно в его лицо. Сел на соседний камень, протянул ладони, будто хотел взять руки Лестрейда в свои, но передумал.

— Мы уезжаем завтра, — глухо сказал Лестрейд.

— Почему?

— У Леона… дела.

Он опустил голову. А что, если он не увидит Майкрофта больше никогда? Никогда!

— Я знаю, кто ты, — сказал Эстебан.

— Что? Еб твою мать! Как?!

Эстебан печально посмотрел на свои руки:

— Я уже лет шесть читаю блог Джона Ватсона о приключениях Шерлока Холмса. У меня на стене висят фотографии всех, кто помогает ему. О тебе он написал, когда ты пристрелил собаку в деле о Баскервиле.

Мать, мать! Если Эстебан, то и… любой другой сможет его опознать? Или нет? Джону вроде не до того было, чтобы вообще писать в блоге в последний год…

— Я очень переживал, когда случилась та история с Шерлоком. Не верил, что он был фейком. И рад, что он вернулся.

Лестрейд посмотрел на Эстебана, прикидывая, какова вероятность того, что тот собирается использовать свое знание, но признаков подобного не нашел.

— Сначала я сомневался, — продолжил тот. — На фотографии ты очень загорелый, совсем другой. Но потом ты явно не по-французски во время секса кричал. И еще — Хоакин сказал, что ты любишь футбол, но не любишь французский футбол.

— Ясно.

— Я решил, что лучше тебе знать, чем не знать…

— Угу. Я тоже знаю, кто ты.

Эстебан вскинулся и побледнел.

— О. Давно? — напряженно спросил он.

— Практически с первого дня. Вообще-то это Леон разгадал вас по акцентам и оговоркам, а я так…

Эстебан молчал.

— Я знаю, что ты невиновен, — постарался успокаивающе улыбнуться Лестрейд. — Что это все Мигель. Леон пытался вам помочь, сделать что-то, чтобы стало ясно, что это он, но не смог.

— О. Он не похож на человека, который станет помогать другим… — все еще напряженно сказал Эстебан.

— Он такой, что сам черт не разгадает, что у него на уме, — ухмыльнулся Лестрейд. — Ты поэтому и крутился вокруг меня с первого дня, что боялся — я по твою душу?

Эстебан покачал головой.

— Нет. Это нет. — Он посмотрел мимо Лестрейда, в сторону тропинки, взбирающейся по обрыву. — Я просто устал. В положении беглеца не многое можешь себе позволить. Не можешь поддерживать никакие связи, знакомства обрываешь через два-три дня. Хоакин как-то спокойно к этому относится, но у него много общения по работе через интернет, и он-то вовсе не находится в розыске, а я… не могу. Это первый раз, когда кто-то появился там, где мы останавливаемся, с кем можно было познакомиться. Я не выдержал…

Он явно ругал себя за слабость.

Лестрейд наклонился вперед и придавил руки на коленях Эстебана своими ладонями:

— Я рад, что ты не выдержал. Я был очень рад познакомиться с тобой. А уж о полезности твоих советов, — он ухмыльнулся, — я не говорю.

— Правда? — засмеялся Эстебан. В его голосе наконец слышалось облегчение. — Честно говоря, поначалу я решил, что вы тоже беглецы. Не из-за тебя, из-за Леона. У него был такой напряженный, выискивающий взгляд, прямо как у Хоакина в первый год. Ну и порой, когда мы приезжаем в незнакомое место в те дни, когда угроза обостряется, как сейчас у меня. Потом-то я понял, конечно, что это работа под прикрытием.

— Ага.

— Знаешь что? Это, наверное, не очень хорошо, но давай попрощаемся сейчас. Ну или по крайней мере лучше ты потом зайдешь, если у тебя завтра будет время. Заходи утром, во сколько хочешь, даже если надо будет меня разбудить. Но сейчас мне надо побыть одному.

— Ок.

— Только загляни к Хоакину, ладно? Я ведь не взял с собой мобильник, скажи ему, что я съезжу в Сен-Тропе.

— Конечно. Загляну обязательно.