Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
Добавить в моё избранное
225 мин, 20 сек 20872
На самом деле он был рад, когда рвануло. Полтора года бессильного ожидания, полтора года, в которые маленькие и большие проигрыши следовали один за другим. Кто-то решил, что акула слишком ослаблена после схваток с Мориарти, после выстрела Шерлока в Магнуссена. Кто-то, кто знал Майкрофта очень близко. Кто-то, кто стоял совсем рядом. Кто-то, чьих мотивов Майкрофт не мог понять.
О, к той ночи они стали вырисовываться вполне. К той ночи он уже давно знал, что это Тайер. И кто-то еще. Тайное правительство включало в себя одиннадцать человек. Та самая изначальная чертова дюжина булочника, за которую, согласно некоторым документам, даже отсекали руку. Одиннадцать человек делились на два лагеря, и Майкрофт был в том, который включал в себя шесть человек. Разумеется, он был самым умным, самым влиятельным. К сорока годам ему удалось в своих руках сосредоточить столько власти, сколько не вмещал еще ни один человек (по крайней мере, не со времен современного парламента). Собственно, именно тогда все это и началось.
Сначала Мориарти, потом Магнуссен, а потом — вот. Тайер, как главная дистанционная сила, двое (но этого вполне достаточно) из той стороны тайного правительства. И еще, словно вишенка на торте, кто-то из своих. Кто-то очень и очень свой. И вычислить это было никак нельзя. В конце концов он сузил круг до двоих — Ричарда и Генри, Темплтона и Кавендиша, тех, кто всегда и во всем был на его стороне. Это было неприятное открытие. Очень. В первую очередь, неприятное потому, что выбрать из них он не сумел.
Решение было очевидным и очень простым. Убрать обоих. Любой из них, он знал, в подобном случае так бы и сделал. Любой из тех, кто на заседаниях сидел с ним за одним столом. Кроме Алисии, разумеется. Майкрофт проявил политическую слабость. Он не смог. И получил совершенно предсказуемые последствия. Эти бесконечные попытки потянуть время, а потом — Джерард… и конец.
Эта проблема до сих пор оставалась главной. Невозможно было найти доказательства, не зная, кто. А определить это можно было только, выждав время. Кто именно, станет ясно уже в ближайший год. В этом Майкрофт не сомневался от слова совсем. Таким образом, следовало исчезнуть.
Разумеется, он не хотел исчезать. Всю жизнь Майкрофт ненавидел полевую работу. Его устраивал его распорядок дня, который нарушался очень редко. Некоторые вещи не нарушались никогда. Вопреки распространенному мнению о его занятости, Майкрофт даже на переговорах бывал нечасто. Он предпочитал стоять за кулисами и делал это вполне удачно. После пяти он практически не занимался работой, во всяком случае не той, которая не требовала срочного вмешательства. Почти каждый вечер его можно было найти отдыхающим или ужинающим в «Диогене», а, начиная с десяти часов, в городской квартире или загородном особняке.
Он не хотел исчезать. Он сделал еще одну попытку — сначала Вулидж (Шерлок обещал, что они с Гарретом сделают необходимое вот-вот), потом еще одну — когда они с Лестрейдом выехали в сторону швейцарской границы (И на заправке за Безансоном его настигла эта гребаная смска от Шерлока «Они поменяли шифр я не знаю на что»). Потом они добрались до Прованса, и каждый день был отчаянным днем еще одной попытки, пока окончательно не стало понятно, что Шерлоку это не по зубам. Единственное, что у них вышло — значительно повысить процентную вероятность, что это Темплтон, вот и все. Однозначных доказательств по-прежнему не было.
На самом деле Майкрофт с самого начала подозревал, что так и будет. Противник слишком сильно их опережал. Он несколько месяцев не мог вычислить, кто именно, с какой стати это удалось бы ему в течение двух недель.
Одна из стратегий исчезновения предполагала задействовать Клауса. В том, следует применять ли именно эту стратегию и вообще видеться с Клаусом, Майкрофт был не уверен. Но к моменту прибытия в Кельн, подавленный самой необходимостью бежать хотя бы временно, раздавленный случившимся с Джерардом (в куда большей степени его смертью, чем предательством), мучимый неопределенностью и собственной несостоятельностью, в лихорадке от загноившейся раны, он сам себе напоминал затравленного, обессилевшего зверька. В точности как в школе в первый год, когда его сначала просто, как могли, оскорбляли и задевали, а потом, после рождественских каникул, устроили темную и бойкот.
Позднее, когда накачанный обезболивающий и снотворным Майкрофт скорчился на кровати в домике для прислуги у Клауса, он с усмешкой вспоминал, как лежал вот так на полу в туалете в темноте, еле шевеля разбитыми губами, в порванном испачканном чужими ботинками своем лучшем костюме, и плакал, о да.
И в этот-то момент, когда он был в таком состоянии, на его голову свалился (как он думал тогда) интерес к нему Лестрейда. Точнее, возникший вследствие этого его собственный интерес.
Построить отношения в своей жизни Майкрофт пытался только однажды. С Викторией и Алланом они прожили около восьми лет.
О, к той ночи они стали вырисовываться вполне. К той ночи он уже давно знал, что это Тайер. И кто-то еще. Тайное правительство включало в себя одиннадцать человек. Та самая изначальная чертова дюжина булочника, за которую, согласно некоторым документам, даже отсекали руку. Одиннадцать человек делились на два лагеря, и Майкрофт был в том, который включал в себя шесть человек. Разумеется, он был самым умным, самым влиятельным. К сорока годам ему удалось в своих руках сосредоточить столько власти, сколько не вмещал еще ни один человек (по крайней мере, не со времен современного парламента). Собственно, именно тогда все это и началось.
Сначала Мориарти, потом Магнуссен, а потом — вот. Тайер, как главная дистанционная сила, двое (но этого вполне достаточно) из той стороны тайного правительства. И еще, словно вишенка на торте, кто-то из своих. Кто-то очень и очень свой. И вычислить это было никак нельзя. В конце концов он сузил круг до двоих — Ричарда и Генри, Темплтона и Кавендиша, тех, кто всегда и во всем был на его стороне. Это было неприятное открытие. Очень. В первую очередь, неприятное потому, что выбрать из них он не сумел.
Решение было очевидным и очень простым. Убрать обоих. Любой из них, он знал, в подобном случае так бы и сделал. Любой из тех, кто на заседаниях сидел с ним за одним столом. Кроме Алисии, разумеется. Майкрофт проявил политическую слабость. Он не смог. И получил совершенно предсказуемые последствия. Эти бесконечные попытки потянуть время, а потом — Джерард… и конец.
Эта проблема до сих пор оставалась главной. Невозможно было найти доказательства, не зная, кто. А определить это можно было только, выждав время. Кто именно, станет ясно уже в ближайший год. В этом Майкрофт не сомневался от слова совсем. Таким образом, следовало исчезнуть.
Разумеется, он не хотел исчезать. Всю жизнь Майкрофт ненавидел полевую работу. Его устраивал его распорядок дня, который нарушался очень редко. Некоторые вещи не нарушались никогда. Вопреки распространенному мнению о его занятости, Майкрофт даже на переговорах бывал нечасто. Он предпочитал стоять за кулисами и делал это вполне удачно. После пяти он практически не занимался работой, во всяком случае не той, которая не требовала срочного вмешательства. Почти каждый вечер его можно было найти отдыхающим или ужинающим в «Диогене», а, начиная с десяти часов, в городской квартире или загородном особняке.
Он не хотел исчезать. Он сделал еще одну попытку — сначала Вулидж (Шерлок обещал, что они с Гарретом сделают необходимое вот-вот), потом еще одну — когда они с Лестрейдом выехали в сторону швейцарской границы (И на заправке за Безансоном его настигла эта гребаная смска от Шерлока «Они поменяли шифр я не знаю на что»). Потом они добрались до Прованса, и каждый день был отчаянным днем еще одной попытки, пока окончательно не стало понятно, что Шерлоку это не по зубам. Единственное, что у них вышло — значительно повысить процентную вероятность, что это Темплтон, вот и все. Однозначных доказательств по-прежнему не было.
На самом деле Майкрофт с самого начала подозревал, что так и будет. Противник слишком сильно их опережал. Он несколько месяцев не мог вычислить, кто именно, с какой стати это удалось бы ему в течение двух недель.
Одна из стратегий исчезновения предполагала задействовать Клауса. В том, следует применять ли именно эту стратегию и вообще видеться с Клаусом, Майкрофт был не уверен. Но к моменту прибытия в Кельн, подавленный самой необходимостью бежать хотя бы временно, раздавленный случившимся с Джерардом (в куда большей степени его смертью, чем предательством), мучимый неопределенностью и собственной несостоятельностью, в лихорадке от загноившейся раны, он сам себе напоминал затравленного, обессилевшего зверька. В точности как в школе в первый год, когда его сначала просто, как могли, оскорбляли и задевали, а потом, после рождественских каникул, устроили темную и бойкот.
Позднее, когда накачанный обезболивающий и снотворным Майкрофт скорчился на кровати в домике для прислуги у Клауса, он с усмешкой вспоминал, как лежал вот так на полу в туалете в темноте, еле шевеля разбитыми губами, в порванном испачканном чужими ботинками своем лучшем костюме, и плакал, о да.
И в этот-то момент, когда он был в таком состоянии, на его голову свалился (как он думал тогда) интерес к нему Лестрейда. Точнее, возникший вследствие этого его собственный интерес.
Построить отношения в своей жизни Майкрофт пытался только однажды. С Викторией и Алланом они прожили около восьми лет.
Страница 57 из 63
