Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
Добавить в моё избранное
225 мин, 20 сек 20873
Виктория была само очарование, а Аллан — очень удобный сын, и когда Шерлок бросил Майкрофту те нелепые обвинения в одиночестве, Майкрофт в первую очередь вспомнил о них. Квартира, в которой они жили, включала в себя два этажа и три отдельных входа. Вотчиной Майкрофта считались кабинет и спальня на втором. Аллан часто приходил к нему после того, как заканчивал с уроками, и просто сидел с книжкой в кресле. Молча — Виктория внушила ему, что папе нельзя мешать. Именно поиск этого ощущения молчаливого содружества, которого Майкрофту так не хватало после развода, привел его потом в «Диоген».
Аллан был очень привязан к нему, а с Викторией они понимали друг друга с полуслова. Она была умна, красива (копна темных, почти черных волнистых волос, большие синие глаза), элегантна и, ко всем прочем достоинствам, очень тактична. Если бы она захотела сделать карьеру, из нее бы вышел отличный дипломат. Но «ничегонеделание — вот мой девиз. Если бы ты только знал Майк, как это трудно порой — ничего не делать». Своей легкостью и словесной изощренностью она напоминала лучших героинь Уайльда, и Майкрофт часто ловил себя на мысли, что если бы решил жениться, то именно на такой женщине.
После того как Джереми, отец Аллана и большая любовь Виктории, а, к несчастью, еще и дипломат, погиб на Ближнем Востоке, они жили вместе еще около года. К тому времени Виктория уже оправилась, и идея превратить фиктивный брак в реальный пришла им обоим одновременно. Виктории это казалось романтичным, а Майкрофту — очень подходящим. Они даже отправились на свидание, после которого все и должно было произойти. Но кончилось все исключительно дружеским разговором в гостиной. Майкрофт не чувствовал никакого возбуждения и когда попытался поцеловать Викторию, она отмахнулась и засмеялась:
— О ради бога, Майк! У тебя такой вид, будто тебя заставляют съесть лимон. Очевидно, я не тот человек, который мог бы тебя заинтересовать.
Тем все дело между ними и кончилось. Виктория получила наследство после умершего в тот год отца, через пару месяцев познакомилась со своим бароном, развелась и уехала во Францию, а Майкрофт остался один.
У Виктории была своя теория — про тех людей. Про то, что они всегда находятся. Просто иногда нужно подождать, и совсем иногда (Майкрофт переводил: таким, как он) — приходится ждать долго.
«И сколько же мне, по твоему мнению, ждать?» — ехидно спрашивал он.
«Ну, судя по тому темпу, с которым ты сближаешься с людьми — двадцать? Двадцать пять лет?»
Он и забыл уже этот разговор, который случился очень давно, а потом мгновенно вспомнил его — в самолете, когда сидел на коленях у Лестрейда. До этого у него во взрослом возрасте такое сильное желание возникало только однажды, девять лет назад, на посольском приеме в дружественной стране, при взгляде на секретаря. Почувствовать это было скорее приятно, чем неприятно, но подобная связь с самого начала казалась сомнительной. Впрочем, когда секретаря выдворили обратно в Великобританию, Майкрофт организовал себе приглашение на прием, где мог встретиться с ним. После небольшой беседы, вызвав при этом явный, сильный интерес, он решил, что оно того не стоит.
С Лестрейдом этот номер не прошел бы. Конечно, ему недоставало наблюдательности и сообразительности по сравнению с ним самим и Шерлоком (а кому бы достало?), но по-своему тот был умен и даже кое-где проницателен. Его способности к планированию операций настолько же использовались начальством, насколько игнорировались, если речь шла о том, чтобы дать ему карьерный рост. О его терпении, учитывая многолетнюю постоянную работу с Шерлоком, можно было слагать легенды, а уж то, какое облегчение в своей жизни благодаря этому сотрудничеству испытывал Майкрофт, нельзя было и описать. Конечно, детское поведение Лестрейда доставило ему несколько неприятных минут в Вулидже, но каких-либо существенных недостатков Майкрофт, как ни старался, найти в нем не смог. И это отнюдь не приводило его в восторг. Более того, с самой первой минуты, когда он почувствовал возбуждение Лестрейда, он не мог отвязаться от мысли, что это тот самый человек, и это пугало его.
Вопрос просто секса Майкрофт не рассматривал с самого начала. Возможно, потому что он действительно был консерватором в некоторых вещах, возможно, потому что знал, что не имеет права ошибиться с выбором.
Он знал, что Лестрейд не уйдет, не в эти две недели по крайней мере, но требовать от него посвятить ему, Майкрофту, всю свою жизнь, бросить все налаженное и уехать черт знает куда казалось как минимум нелепым, а как максимум вообще абсурдным. Будь у него больше этих двух недель, он бы разобрался в себе, и если бы этого того стоило, завоевал бы свой приз, но у него не было больше двух недель, и обе они должны были пройти в напряженной работе, и Майкрофт сделал то, что сделал — по прибытии в Германию приказал Лестрейду держаться подальше от него.
То, что произошло дальше, вовсе не было проверкой.
Аллан был очень привязан к нему, а с Викторией они понимали друг друга с полуслова. Она была умна, красива (копна темных, почти черных волнистых волос, большие синие глаза), элегантна и, ко всем прочем достоинствам, очень тактична. Если бы она захотела сделать карьеру, из нее бы вышел отличный дипломат. Но «ничегонеделание — вот мой девиз. Если бы ты только знал Майк, как это трудно порой — ничего не делать». Своей легкостью и словесной изощренностью она напоминала лучших героинь Уайльда, и Майкрофт часто ловил себя на мысли, что если бы решил жениться, то именно на такой женщине.
После того как Джереми, отец Аллана и большая любовь Виктории, а, к несчастью, еще и дипломат, погиб на Ближнем Востоке, они жили вместе еще около года. К тому времени Виктория уже оправилась, и идея превратить фиктивный брак в реальный пришла им обоим одновременно. Виктории это казалось романтичным, а Майкрофту — очень подходящим. Они даже отправились на свидание, после которого все и должно было произойти. Но кончилось все исключительно дружеским разговором в гостиной. Майкрофт не чувствовал никакого возбуждения и когда попытался поцеловать Викторию, она отмахнулась и засмеялась:
— О ради бога, Майк! У тебя такой вид, будто тебя заставляют съесть лимон. Очевидно, я не тот человек, который мог бы тебя заинтересовать.
Тем все дело между ними и кончилось. Виктория получила наследство после умершего в тот год отца, через пару месяцев познакомилась со своим бароном, развелась и уехала во Францию, а Майкрофт остался один.
У Виктории была своя теория — про тех людей. Про то, что они всегда находятся. Просто иногда нужно подождать, и совсем иногда (Майкрофт переводил: таким, как он) — приходится ждать долго.
«И сколько же мне, по твоему мнению, ждать?» — ехидно спрашивал он.
«Ну, судя по тому темпу, с которым ты сближаешься с людьми — двадцать? Двадцать пять лет?»
Он и забыл уже этот разговор, который случился очень давно, а потом мгновенно вспомнил его — в самолете, когда сидел на коленях у Лестрейда. До этого у него во взрослом возрасте такое сильное желание возникало только однажды, девять лет назад, на посольском приеме в дружественной стране, при взгляде на секретаря. Почувствовать это было скорее приятно, чем неприятно, но подобная связь с самого начала казалась сомнительной. Впрочем, когда секретаря выдворили обратно в Великобританию, Майкрофт организовал себе приглашение на прием, где мог встретиться с ним. После небольшой беседы, вызвав при этом явный, сильный интерес, он решил, что оно того не стоит.
С Лестрейдом этот номер не прошел бы. Конечно, ему недоставало наблюдательности и сообразительности по сравнению с ним самим и Шерлоком (а кому бы достало?), но по-своему тот был умен и даже кое-где проницателен. Его способности к планированию операций настолько же использовались начальством, насколько игнорировались, если речь шла о том, чтобы дать ему карьерный рост. О его терпении, учитывая многолетнюю постоянную работу с Шерлоком, можно было слагать легенды, а уж то, какое облегчение в своей жизни благодаря этому сотрудничеству испытывал Майкрофт, нельзя было и описать. Конечно, детское поведение Лестрейда доставило ему несколько неприятных минут в Вулидже, но каких-либо существенных недостатков Майкрофт, как ни старался, найти в нем не смог. И это отнюдь не приводило его в восторг. Более того, с самой первой минуты, когда он почувствовал возбуждение Лестрейда, он не мог отвязаться от мысли, что это тот самый человек, и это пугало его.
Вопрос просто секса Майкрофт не рассматривал с самого начала. Возможно, потому что он действительно был консерватором в некоторых вещах, возможно, потому что знал, что не имеет права ошибиться с выбором.
Он знал, что Лестрейд не уйдет, не в эти две недели по крайней мере, но требовать от него посвятить ему, Майкрофту, всю свою жизнь, бросить все налаженное и уехать черт знает куда казалось как минимум нелепым, а как максимум вообще абсурдным. Будь у него больше этих двух недель, он бы разобрался в себе, и если бы этого того стоило, завоевал бы свой приз, но у него не было больше двух недель, и обе они должны были пройти в напряженной работе, и Майкрофт сделал то, что сделал — по прибытии в Германию приказал Лестрейду держаться подальше от него.
То, что произошло дальше, вовсе не было проверкой.
Страница 58 из 63
