Тот человек

Состояние Майкрофта мешало ему думать. Попытка прояснить мысли привела его в собор. В детстве молитва была хорошим решением. Он надеялся, что и теперь она успокоит его. Но и в соборе, пытаясь все разложить по полочкам, он увидел Лестрейда и догадался, что тот наблюдал за ним и не подошел к нему. Это стало последней каплей. Именно в этот момент он понял, что если Лестрейд останется с ним, то близость неизбежна. Сейчас же это представлялось просто немыслимым.

Он не сказал бы Клаусу про Лестрейда, если бы Клаус не стал настаивать, что кого-то нужно отправить с ним. Проблема с раной оказалась куда серьезнее, и Майкрофт сдался. Клаус не понимал, что с ним происходит, но, видимо, что-то такое он чувствовал, потому что перед отъездом высказался в духе: «Просто говори ему правду, Майк. Он из тех людей, с которыми не нужно хитрить, и тогда они будут на твоей стороне. Неважно, какая это правда». Собственно, это и была причина, по которой Майкрофт потом признался в своей больной голове. Это позволило ему не признаваться во второй части — что он заставлял Лестрейда молчать потому, что не хотел отвечать на его вопросы. Не знал, что ответить на них.

Утром у Клауса Майкрофт нашел в кармане записку, и она его немного успокоила. По крайней мере, у Лестрейда к нему интереса нет. Это значит, что его задача становится выполнимой — справиться с собой. А потом они приехали в Прованс.

Первый день для Майкрофта стал адом. Он совершенно не мог сосредоточиться и вместо того, чтобы работать, каждые полминуты бегал к окну. А потом и вовсе бросился разыскивать, нарвался на соседей. Конечно, он его быстро нашел. И вид Лестрейда, безмятежно спящего, раскинувшегося на сене, добавил дров в топку его котла. Самым первым его желанием, несмотря на все бешенство, которое он испытывал, было лечь в это сено вместе с ним. Когда Майкрофт вернулся в дом и открыл ноутбук, в голове его крутилось самое настоящее порно. Что и говорить, выгнать Лестрейда после этого доставило ему большое удовольствие. Вот только тот никуда не ушел. Не только не ушел, но и Майкрофт проворочался на кровати всю ночь, надеясь, что Лестрейд вернется. Это было ужаснее всего.

Он ругал себя за слабость, перечислял все свои промахи, доказывая, куда приводит неравнодушие, придумывал десять тысяч вариантов насмешек, которыми осыпал бы его Шерлок. Разумеется, не помогало ничего. Майкрофт Холмс отчаянно нуждался в Грегори Лестрейде и отчаянно его хотел.

И это приводило даже к глупостям вроде истории с кольцом. Когда Грегори вернулся и не смог найти внятного ответа почему, возникла робкая надежда, что может быть, все же с его стороны это чуть больше, чем просто верность начальству, которое он, к тому же, не слишком любил. И Майкрофт, поймав его взгляд, неосознанно снял кольцо и надел его на другую руку, показывая, что он свободен, совсем забыв, что носит его на немецкий манер и что в Англии этот жест будет истолкован как раз наоборот. Осознав это, он решил, что все это однозначно к лучшему. История соседей помогла ему отвлечься, и он уже было понадеялся, что продержится, когда Грегори пришел к нему на кухню, обвинил в ревности к Эстебану и поцеловал.

И даже после этого Майкрофт еще пытался не поддаться. Он горько шутил сам с собой, что когда его похоронят, то на гранитной плите будет написано: «Здесь лежит Майкрофт Холмс, который сделал все возможное, чтобы убежать от любви». Грегори провоцировал его, потом дал ему время, и Майкрофт все эти три дня предсказуемо мучился со стояком. Конечно, он пытался забить их работой, взялся помочь соседям — в этом последнем было не только желание что-то сделать для тех, кто сидит в той же луже, что и он, но и ощущение талисмана: если у него получится это, то может получиться и с собой.

Но Грегори был прав — спермотоксикоз от факта его игнорирования не убывал. Да и сперматоксикозом это было в последнюю очередь. В конце концов Майкрофт согласился на секс. Вариантов было два — либо он разочаруется, либо привяжется еще больше, и он очень надеялся на первый из них.

А потом исчез самолет Клауса, причем вовсе не тем образом, каким планировалось, и Майкрофт просто не cмог больше быть один. Не смог быть один и не смог отказываться от присутствия рядом Грегори, от его рук. Когда Фредерик согласился предоставить ему убежище, а Шерлок прислал подтверждение очередного провала, Майкрофт почувствовал себя приговоренным к казни. Хуже ему было, наверное, только тогда, когда он полез к сербам выручать Шерлока и вынужден был наблюдать, как его бьют. Оставалось два дня, после которых он расстанется с Грегори на несколько лет, а может быть, и навсегда, и это казалось невыносимым.

Секс стал его подарком себе, поза — то запретное, в чем он не решался раньше себе признаваться… то, как он готовил себя, лежа на своей кровати, ручкой деревянной массажной щетки, одетой в презерватив, представлял, что Грегори, может быть, зайдет случайно. И потом, внизу, все получилось в точности, как он хотел.