Тот человек

Следующий час он отсчитывал каждую секунду. Тот кричал и стонал непрерывно, и это действовало на нервы. Лестрейд ушел в кухню, но во всем доме не было дверей, кроме как у ванной и туалета. Кроме того, он боялся пропустить опасность — не просто же так Тот оставил ему пистолет.

На следующий раз, когда пришла пора будить, Лестрейд решил быть умнее и просто громко сказал: «Холмс!» оставаясь на расстоянии одного шага от кровати. Тот тут же проснулся, сфокусировал взгляд на потолке, потом на Лестрейде и сказал:«Я сейчас приду».

Лестрейд как раз ставил чайник, когда Холмс подошел и протянул ему тюбик.

— Что это?

— Краска для волос. Инструкция здесь есть.

— Вы шутите?!

— Нет. Ваша седина делает вас более заметным. Мне нужен ничем не примечательный брюнет.

Сжав зубы, Лестрейд взял тюбик и пошел в ванную. Не то чтобы он никогда этого не делал… И в сопливой юности экспериментировал с волосами не раз, и работать под прикрытием в молодости приходилось, но сейчас здесь, по приказу Холмса, это почему-то казалось унизительным. Что ж, будем надеяться, что правительство эти жертвы оценит. Пенсию там накинет. Пара тысяч фунтов неплохо бы подошла. Если… если только его ведут не на убой.

Через сорок минут на него глядело из зеркала черноволосое нечто. Действительно непримечательное. И крайне отталкивающее. Пожалуй, Мэри-Бет из паба на углу его бы послала сейчас далеко и надолго.

Надеясь, что позже ему представится случай высказать Холмсу все, что он об этом думает, Лестрейд вышел из ванной. Дошел до кухни и остолбенел: на его табурете сидел Холмс — в темном длинноволосом парике, темно-синей хлопковой юбке до щиколоток и джинсовой жилетке, в туфлях на каблуках и увлеченно красил ногти в черный цвет.

Глава 4

Не обращая на него внимания, Холмс отставил в сторону бутылочку с лаком, спокойно положил ногу на ногу и при этом еще тряхнул накладной грудью так естественно, как будто кадрил кавалеров в Сохо всю свою жизнь. Лестрейд завороженно уставился на него. Если бы он не знал, кто это, то никогда бы не заподозрил в этой вульгарной девице представителя своего пола. Возможно, руки казались чуть более сильными, чем это обычно бывает у женщин, и странно контрастировали с нежной кожей лица Холмса, но Лестрейд вспомнил, что в таком виде тот собирается появляться не при дневном свете.

Он не удержался и хмыкнул.

— Одно неверное слово, инспектор, — очень тихо, но тоном, от которого по спине Лестрейда побежали ледяные мурашки, сказал Холмс, — и вы отправитесь в отставку, едва вернетесь в свой отдел. И я гарантирую, что после этого вам очень сложно будет найти работу. Очень, очень сложно.

Лестрейда передернуло. Казалось бы, за десять лет знакомства к этому тону пора было уже привыкнуть, но он не мог. По счастью, слух выцепил из этой речи еще и кое-что более приятное.

— Хм, предполагается, что мы вернемся?

— Предполагается, что вы вернетесь. — Холмс потянулся за бутылочкой и вытянул вперед левую руку. Три ногтя на ней еще не были покрашены.

— Ладно. Коль скоро ваш вид еще… интереснее, чем мой, а о том, чем мы занимаемся, спрашивать бесполезно, поделитесь хотя бы новостями о том, что происходит в Лондоне.

— Это сколько угодно, инспектор. При взрыве в клубе Путешественников убито девять человек и ранено шесть, пострадали также несколько прохожих. Происшествие было признано террористическим актом, столичные полицейские силы приведены в повышенную готовность, им отдан приказ открывать огонь на поражение, если они заметят подозрительных людей, которые, по их мнению, могут попытаться привести в действие взрывное устройство.

Сейчас Холмс говорил спокойно, почти мягко, но у Лестрейда отчего-то возникло пренеприятнейшее ощущение, что «открывать огонь на поражение» относится к нему. Или, если уж быть точным, к ним.

— У меня стойкое предчувствие, что наши портреты развешаны на каждом углу, — неловко пошутил он, чтобы скрыть волнение.

Холмс усмехнулся:

— Не стоит так беспокоиться, инспектор. Вам подобная мера грозит сейчас не больше, чем любому человеку, находящемуся на территории Большого Лондона.

— Ага. — Лестрейд посмотрел на Холмса более пристально. Тот невозмутимо докрашивал ногти. — Вы не думаете, что если вас захотят узнать, то смогут это сделать по вашему носу?

— Попробуйте взглянуть с другого ракурса.

Обойдя Холмса, Лестрейд был вынужден признать, что в анфас его выдающийся нос вовсе не казался таким выдающимся. Искусно наложенная косметика сделала его гораздо уже.

— Кстати, вы следующий. Билл сейчас вернется.

Пришлось и Лестрейду претерпеть процедуру изменения внешности. Биллом оказался тот самый юноша-консьерж, только, как выяснилось, и он за это время превратился из блондина в брюнета. Увидев его, Лестрейд догадался, к чему клонил Холмс.