Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
Добавить в моё избранное
225 мин, 20 сек 20768
Лестрейд на самом деле не думал, что Тот согласится. Даже будучи нетрезвым он понимал, что это слишком. Но Холмс неожиданно кивнул и устроился на его коленях, боком, лицом к раковине, обхватив Лестрейда за шею, чтобы лучше держаться.
Лестрейд тоже обвил его руками, чтобы хоть куда-то их девать. Холмс вздрогнул, но протестовать не стал, хотя его лицо и шея пошли красными пятнами. То, что Тот умеет краснеть, Лестрейда позабавило. На ум вдруг совсем некстати пришли воспоминания о том, как он в молодости в туалете самолета, правда — пассажирского лайнера, занимался сексом с филиппинкой. Девчонка ни слова не говорила по-английски, и он так и не узнал ее имени, но даже при жутко мешавшей разнице в росте это было здорово. Кроме того, филиппинка и сосала очень умело, и улыбалась при этом так, будто Лестрейд был ее самым большим и долгожданным счастьем за всю жизнь. Он вздохнул, вспоминая, и вдруг понял, что возбуждается. Черт! Только вот этого еще прямо сейчас и не хватало! Но тело, измученное двухлетним воздержанием, опротестовало все попытки его унять. Член твердел неумолимо, чувствуя себя в такой приятной знакомой ситуации — что-что, а держать девушек на коленях Лестрейду нравилось всегда. Но не Холмса же!
Лестрейд не знал, что и делать. Он видел — Холмс почувствовал его возбуждение, Тот даже сделал попытку привстать, но тут же завалился обратно, с размаху прижавшись еще тесней. Лестрейд чудом не вскрикнул. Задница у Холмса была твердая, и получить ей по самому уязвимому месту было, без преувеличения, зверски больно. У Лестрейда только что искры из глаз не посыпались. Так ему не закатывали, пожалуй, лет с двадцати, с драки в уличной банде, где он проработал под прикрытием пару недель.
Он слегка сдвинул Холмса в сторону двери, надеясь, что не произошло непоправимое, и зарекся когда-либо так играть. Он не был уверен, что Тот не мстил ему за «поруганную честь». После столкновения с задницей Холмса возбуждение, по счастью, улеглось, но остаток пути Лестрейд просидел одновременно и злой, и с полыхающими щеками, словно застигнутая за чем-то неприличным семнадцатилетняя девица. Взгляд Холмса, брошенный на него вскользь, выражал прямо-таки уничтожающее презрение.
Лестрейд понимал, что объяснять Холмсу сейчас, что все это вышло случайно, себе дороже. За ревом двигателей тихие слова здесь вряд ли расслышал бы кто посторонний, но он помнил приказ и рисковать не хотел. И при этом совсем не был уверен, что сможет объясниться потом.
И, как это бывает, неловкая ситуация всегда может стать еще более неловкой. В какой-то момент у Лестрейда невыносимо зачесалась щека, и он расцепил руки. Возвращая руку обратно, он нечаянно коснулся ладонью живота Холмса, успев удивиться, что тот мягковат по сравнению с явно накачанным задом. Очередного взгляда Холмса Лестрейд предпочел не видеть.
Приземлились они минут через пять. Судя по тому, как Холмс вцепился Лестрейду в плечо, этот момент был очень важен. Самолет плавно покатил по посадочной полосе, потом в салоне раздались голоса, мимо туалета прошли люди, громко говорившие на немецком. Один пассажир точно был очень пьян.
Двигатели смолкли. Пассажиры какое-то время еще переминались в хвостовой части, один раз дверь туалета дернули снаружи, но тут же, явно с руганью, отошли. Потом стало слышно, как открылась входная дверь и пассажиры стали спускаться по трапу. Холмс напряженно вслушивался, выжидая чего-то. Потом кивнул, показывая: «все в порядке», но вставать не спешил. Свет вдруг выключился. Лестрейд запаниковал, но в ту же секунду почувствовал, как Холмс сжал его левую руку в районе предплечья. Видимо, это тоже было частью плана. Самого идиотского что ни на есть плана. Господи, их могли бы поймать в этом туалете, как крыс в мышеловке, и никто бы из них не успел бы и пикнуть!
— Успокойтесь, — еле слышно шепнул вдруг Холмс, коснувшись губами его уха. На этот раз подействовало, приступ клаустрофобии, о которой Лестрейд и не подозревал до сих пор, отступил. До них донесся шум двигателей, что-то приближалось к самолету, потом резко остановилось. Потом последовал резкий толчок снизу, самолет встряхнуло. Еще минут пять прошли в ожидании, прежде чем он снова поехал, видимо, при помощи тягача. Поворот, по прямой, еще поворот, еще один. Наконец самолет остановился. Рука Холмса на загривке Лестрейда снова напряглась. Лестрейд расцепил свои руки, поймал ладонь Холмса и сжал ее. Тот ладони не выдернул.
Так они просидели еще минут десять. Колени Лестрейда затекли ужасно. Это было, пожалуй, похуже последней многочасовой засады, во время которой он не раз успел подумать, что возраст уже подводит его. И все же… в этом сидении здесь вдвоем с этим отвратительным человеком, в тесноте и темноте, было что-то уютное, примерно то же, что возникало иногда у них с Шерлоком во время хорошего дела до появления Джона. Лестрейд подумал, мог ли бы он также подружиться и с Майкрофтом Холмсом…
Лестрейд тоже обвил его руками, чтобы хоть куда-то их девать. Холмс вздрогнул, но протестовать не стал, хотя его лицо и шея пошли красными пятнами. То, что Тот умеет краснеть, Лестрейда позабавило. На ум вдруг совсем некстати пришли воспоминания о том, как он в молодости в туалете самолета, правда — пассажирского лайнера, занимался сексом с филиппинкой. Девчонка ни слова не говорила по-английски, и он так и не узнал ее имени, но даже при жутко мешавшей разнице в росте это было здорово. Кроме того, филиппинка и сосала очень умело, и улыбалась при этом так, будто Лестрейд был ее самым большим и долгожданным счастьем за всю жизнь. Он вздохнул, вспоминая, и вдруг понял, что возбуждается. Черт! Только вот этого еще прямо сейчас и не хватало! Но тело, измученное двухлетним воздержанием, опротестовало все попытки его унять. Член твердел неумолимо, чувствуя себя в такой приятной знакомой ситуации — что-что, а держать девушек на коленях Лестрейду нравилось всегда. Но не Холмса же!
Лестрейд не знал, что и делать. Он видел — Холмс почувствовал его возбуждение, Тот даже сделал попытку привстать, но тут же завалился обратно, с размаху прижавшись еще тесней. Лестрейд чудом не вскрикнул. Задница у Холмса была твердая, и получить ей по самому уязвимому месту было, без преувеличения, зверски больно. У Лестрейда только что искры из глаз не посыпались. Так ему не закатывали, пожалуй, лет с двадцати, с драки в уличной банде, где он проработал под прикрытием пару недель.
Он слегка сдвинул Холмса в сторону двери, надеясь, что не произошло непоправимое, и зарекся когда-либо так играть. Он не был уверен, что Тот не мстил ему за «поруганную честь». После столкновения с задницей Холмса возбуждение, по счастью, улеглось, но остаток пути Лестрейд просидел одновременно и злой, и с полыхающими щеками, словно застигнутая за чем-то неприличным семнадцатилетняя девица. Взгляд Холмса, брошенный на него вскользь, выражал прямо-таки уничтожающее презрение.
Лестрейд понимал, что объяснять Холмсу сейчас, что все это вышло случайно, себе дороже. За ревом двигателей тихие слова здесь вряд ли расслышал бы кто посторонний, но он помнил приказ и рисковать не хотел. И при этом совсем не был уверен, что сможет объясниться потом.
И, как это бывает, неловкая ситуация всегда может стать еще более неловкой. В какой-то момент у Лестрейда невыносимо зачесалась щека, и он расцепил руки. Возвращая руку обратно, он нечаянно коснулся ладонью живота Холмса, успев удивиться, что тот мягковат по сравнению с явно накачанным задом. Очередного взгляда Холмса Лестрейд предпочел не видеть.
Приземлились они минут через пять. Судя по тому, как Холмс вцепился Лестрейду в плечо, этот момент был очень важен. Самолет плавно покатил по посадочной полосе, потом в салоне раздались голоса, мимо туалета прошли люди, громко говорившие на немецком. Один пассажир точно был очень пьян.
Двигатели смолкли. Пассажиры какое-то время еще переминались в хвостовой части, один раз дверь туалета дернули снаружи, но тут же, явно с руганью, отошли. Потом стало слышно, как открылась входная дверь и пассажиры стали спускаться по трапу. Холмс напряженно вслушивался, выжидая чего-то. Потом кивнул, показывая: «все в порядке», но вставать не спешил. Свет вдруг выключился. Лестрейд запаниковал, но в ту же секунду почувствовал, как Холмс сжал его левую руку в районе предплечья. Видимо, это тоже было частью плана. Самого идиотского что ни на есть плана. Господи, их могли бы поймать в этом туалете, как крыс в мышеловке, и никто бы из них не успел бы и пикнуть!
— Успокойтесь, — еле слышно шепнул вдруг Холмс, коснувшись губами его уха. На этот раз подействовало, приступ клаустрофобии, о которой Лестрейд и не подозревал до сих пор, отступил. До них донесся шум двигателей, что-то приближалось к самолету, потом резко остановилось. Потом последовал резкий толчок снизу, самолет встряхнуло. Еще минут пять прошли в ожидании, прежде чем он снова поехал, видимо, при помощи тягача. Поворот, по прямой, еще поворот, еще один. Наконец самолет остановился. Рука Холмса на загривке Лестрейда снова напряглась. Лестрейд расцепил свои руки, поймал ладонь Холмса и сжал ее. Тот ладони не выдернул.
Так они просидели еще минут десять. Колени Лестрейда затекли ужасно. Это было, пожалуй, похуже последней многочасовой засады, во время которой он не раз успел подумать, что возраст уже подводит его. И все же… в этом сидении здесь вдвоем с этим отвратительным человеком, в тесноте и темноте, было что-то уютное, примерно то же, что возникало иногда у них с Шерлоком во время хорошего дела до появления Джона. Лестрейд подумал, мог ли бы он также подружиться и с Майкрофтом Холмсом…
Страница 9 из 63
