Дорогой друг

Я с ума сходил по Холмсу, с ума сходил оттого, что я сам загнал себя в брак, в котором чувствовал себя как в ловушке, а теперь, когда я стал свободен, я снова сходил с ума.

— Две недели, Джон, — сказал Бертон. — Две недели — и я начинаю отказывать вашим пациентам в приеме.

Послонявшись по дому после его ухода, я отправился к миссис Форрестер. Она жила все там же, куда я ездил, когда Мэри была ее компаньонкой, и, входя на крыльцо, я ощутил ужасную тоску. Как окрылен, как счастлив тогда я был.

Миссис Форрестер, видимо, понимая мое состояние, не стала задавать никаких вопросов. Просто молча заказала чаю и так же молча потом налила мне его.

— Как вы пережили? — Я не мог сказать «своих мужей», сама постановка вопроса казалась мне кощунственной.

— Знаете, Джон, — с большим участием отвечала миссис Форрестер, — у меня была сестра Агата, младше меня на полтора года. Когда мне исполнилось восемь, наша мама умерла, и мы остались на попечении отца. Той весной, когда Агате исполнилось двадцать, отец понял, что мы не найдем женихов в своей глуши, и вывез нас в Лондон. За Агатой тут же принялся ухаживать привлекательный и умный мистер Маккол, подающий надежды адвокат. Сейчас он, кстати, служит в министерстве. Мы все ждали со дня на день объявления о помолвке, но Агата внезапно отказала ему и сказала, что выходит замуж за нашего соседа, немолодого, некрасивого мрачного молчуна мистера Норвуда.

Миссис Форрестер помолчала.

— «Как же так? — спросила я вечером, когда первые волнения улеглись. — Что случилось? Ведь тебе так нравился мистер Маккол!» «Ну что ты, — отвечала Агата. — Ты же знаешь, что мама не любила шотландцев. Разве не ранило бы ее, если бы я была счастлива с одним из них?»

Я обдумал ее слова.

— Но ведь прошло совсем немного со времени смерти моей жены, — возразил я.

Миссис Форрестер похлопала меня по руке:

— Так-то оно так, но задумайтесь вы о том, чего бы вы хотели для Мэри, будь оно в обратную сторону. Как бы вы хотели, чтобы она жила без вас?

Я вышел от нее едва ли не в большем смятении, чем был. Миссис Форрестер была права: может быть, мне было бы обидно, забудь меня Мэри слишком быстро, но я никогда бы не хотел для нее подобной тоски. Я был бы рад, если бы она получила любовь, заботу, поддержку как можно скорее. Она была достойна лучшего. Но моя ситуация была иной. Я чувствовал, что, возможно, появись здесь Холмс в эту минуту, у меня не было бы уже сил сопротивляться ему. Даже если бы он сам сопротивлялся мне. Каково было бы на это Мэри смотреть с небес?

И не было ни одного человека в целом мире, с которым я мог бы поделиться тем, что было у меня на душе. Я дошел до набережной и, стоя у парапета, несколько минут смотрел в стылую серую воду.

Потом зашагал обратно к миссис Форрестер. Она ничуть не удивилась моему повторному визиту, как будто ждала его.

— А что, если я ее не любил? — почти выкрикнул я с порога, не проходя в комнаты. — Что, если я жалел ее, чувствовал благодарность, хотел заботиться о ней, но не любил ее? Что, если я любил кого-то другого?

Миссис Форрестер неожиданно рассмеялась.

— Джон, да ведь сердцу не прикажешь, — отвечала она. — Вы так говорите об этом, будто совершили преступление. Любовь не может быть преступлением, — убежденно добавила миссис Форрестер.

— Но…

Миссис Форрестер не дала мне и слова вставить.

— Любить другого человека заложено в самой нашей природе, Джон! Вы старались сделать ее счастливой — это дорогого стоит. Идите с миром, и не мучайте себя. Ведь бог забрал ее, а не вас. Может быть, бог дал вас ей, чтобы она прожила счастливой эти два года, а теперь кто-то другой нуждается в вас. — Миссис Форрестер вдруг ласково усмехнулась. — Мой дорогой Сессил непременно бы сейчас встрял в нашу беседу и сказал, что люди слишком часто приписывают высшим силам предрассудки и ограниченные суждения собственного недалекого ума. Мистер Форрестер был удивительным человеком, жаль, что вы не знали его, Джон…

Впрочем, она не стала больше предаваться воспоминаниям и под предлогом, что ей надо собираться в оперу, выпроводила меня. Я не возражал. Мне и самому хотелось на воздух. Мне хотелось света. Я вышел от нее, впервые за долгое время чувствуя под ногами твердый камень мостовой.

Слова мистера Форрестера потрясли меня. И в первую очередь потому, что я словно слышал, как их произносит совершенно другой человек. Они звучали так по-холмсовски!

Внезапно я ощутил желание увидеть нашу старую квартирную хозяйку. Я отправился на Бейкер-стрит. Миссис Хадсон не было на похоронах, и я вспомнил, что, должно быть, в своем состоянии даже забыл отправить ей телеграмму. Хотя, конечно, она могла прочитать сообщения в газетах. С другой стороны, зрение ее подводило уже давно.