Фандом: Гарри Поттер. С того дня, как Ремус находит в себе силы признаться Сириусу в своих чувствах, минует больше месяца. Ни тот, ни другой не возвращаются к этой волнительной, но опасной теме.
Добавить в моё избранное
56 мин, 29 сек 12441
— У тебя есть его фотография?
— Перестань, мам…
— А что здесь такого? Я бы хотела его увидеть.
Ремус, безвольно уронив руки на колени, отстраняется от нее.
— Я устал.
— От меня?
— От себя. Я слишком запутался.
— А фотография?
Ремус со вздохом запускает руку в кармашек на крышке чемодана и достает из него снимок: «Вот».
Мама с огромным интересом берет его в руки.
— Боже мой, ну как это здорово, что они двигаются! Ой, а вот ты!
Ремус на фотографии улыбается и приветливо машет.
— Который из них? — мама пальцем указывает на Сириуса. — Этот? А у вас там разрешают носить такие длинные волосы? Да, красивый мальчик. Очень красивый, даже слишком для мальчика, какой-то даже… рафинированный. И улыбается, как принц Чарльз!
Ремус смеется.
— Почему, как принц Чарльз?!
— Ну, знаешь, у них тоже всегда такие улыбки на фотографиях, будто они сначала долго тренировались перед зеркалом. — Мама изображает, как выглядит репетиция улыбок, и Ремус снова смеется.
— Ох, знала бы ты этого принца! Иногда он ведет себя так, будто вырос в семье многодетного сапожника. Хотя, ты права, он из чистокровной магической семьи, это что-то сродни маггловской аристократии…
— Жаль, что вы во втором ряду, посмотреть бы на него в полный рост.
Ремус берет у мамы фотографию и раздвигает пальцем сокурсников: «Посторонитесь, пожалуйста. Вот, в полный рост».
Глаза мамы круглые от удивления:
— Боже мой! Это невероятно! В смысле то, что они тебя слышат и отходят в сторону. Ремус! Ну что за дурацкая у вас одежда! В этих балахонах все какие-то бесформенные! Ужас просто.
— Я не стану просить его раздеваться, — краснея, говорит Ремус.
— О, конечно нет! Но ты представь, каково вашим девочкам!
— Они привыкли, мам, — Ремус снова смеется. Все же видеть реакцию магглов на колдоснимки забавно.
— И он тебя совсем не любит? — вдруг спрашивает мама, вглядываясь в лицо Сириуса на фото. — Он тебе прямо так и сказал?
— Не то, чтобы так и сказал, но я понял это, — улыбка уходит с лица Ремуса. Он аккуратно тянет из рук мамы фотографию и идет с ней к столу.
— А что он вообще сказал? Расскажи мне, — мама устраивается поудобнее на полу возле кровати.
— Это чертовски круто, вот, что он сказал, — со вздохом отвечает Ремус.
— То есть, ему это приятно?
— Думаю, что он считает, что это чертовски круто.
— Ничего не понимаю! «Чертовски круто» на мой взгляд значит«здорово», так почему же ты решил, что…
— Мам, ты многого не знаешь, — Ремус смущен, но сейчас это выливается в раздражение.
— Так расскажи мне!
— Нет. Не могу.
Он убирает фотографию в ящик стола и с силой задвигает его обратно.
— Тогда послушай меня. Пока у тебя есть хоть один шанс для того, чтобы быть счастливым — ты должен использовать его. Жизнь кажется такой длинной вначале, что иногда ты попусту теряешь время. Тебе кажется, что потом, немного позднее, ты сможешь еще успеть и то и другое, и третье, но в какой-то миг может случиться, что ты вдруг поймешь — шанс упущен, назад пути нет, и тогда тебя постигнет такое разочарование, что едва достанет сил жить дальше. Зачем же доводить все до такого предела? Почему не попытаться быть счастливым сейчас? Радоваться каждой минуте, каждой улыбке, каждому доброму слову? Он не обидел тебя, не оскорбил, не унизил, он решил, что это «невероятно круто»…
— Чертовски круто, — машинально поправляет Ремус.
— Чертовски круто! Так в чем же дело? Иногда стоит довольствоваться малым, чтобы получить в итоге куда большее.
Ремус смотрит на маму и не верит своим глазам. Когда в последний раз он видел ее такой? Нет, не припомнить.
— Тринадцать лет назад в нашей жизни случилась страшная трагедия, — лицо мамы становится непроницаемым и бледным. — Если бы ты знал, какие вещи отцу советовали ваши медики и знахари… Их счастье, что меня не было рядом, когда они это говорили, любого из них я была бы готова задушить собственными руками. И никакое волшебство их бы не спасло! Потому что самая великая сила на свете — это любовь! Потому что только любовь прощает все грехи, но только не грех против любви! А ты готов растоптать ее, уничтожить в зародыше, убить… Ты считаешь, что в этом твоя сила? Да это самая что ни на есть слабость и безволие!
Скулы на мамином бледном лице розовеют. Ремус подходит к ней и садится рядом.
— Зная о твоей болезни, о твоем проклятии, он не оттолкнул тебя, он по прежнему твой друг, разве этого мало? Прости меня, но любовь это не только романтические объятия, это ежедневный труд, да, труд и терпение, взаимоуважение и поддержка, доверие, понимание, дружба… Ты готов все это бросить?
Ремус обнимает маму.
— Перестань, мам…
— А что здесь такого? Я бы хотела его увидеть.
Ремус, безвольно уронив руки на колени, отстраняется от нее.
— Я устал.
— От меня?
— От себя. Я слишком запутался.
— А фотография?
Ремус со вздохом запускает руку в кармашек на крышке чемодана и достает из него снимок: «Вот».
Мама с огромным интересом берет его в руки.
— Боже мой, ну как это здорово, что они двигаются! Ой, а вот ты!
Ремус на фотографии улыбается и приветливо машет.
— Который из них? — мама пальцем указывает на Сириуса. — Этот? А у вас там разрешают носить такие длинные волосы? Да, красивый мальчик. Очень красивый, даже слишком для мальчика, какой-то даже… рафинированный. И улыбается, как принц Чарльз!
Ремус смеется.
— Почему, как принц Чарльз?!
— Ну, знаешь, у них тоже всегда такие улыбки на фотографиях, будто они сначала долго тренировались перед зеркалом. — Мама изображает, как выглядит репетиция улыбок, и Ремус снова смеется.
— Ох, знала бы ты этого принца! Иногда он ведет себя так, будто вырос в семье многодетного сапожника. Хотя, ты права, он из чистокровной магической семьи, это что-то сродни маггловской аристократии…
— Жаль, что вы во втором ряду, посмотреть бы на него в полный рост.
Ремус берет у мамы фотографию и раздвигает пальцем сокурсников: «Посторонитесь, пожалуйста. Вот, в полный рост».
Глаза мамы круглые от удивления:
— Боже мой! Это невероятно! В смысле то, что они тебя слышат и отходят в сторону. Ремус! Ну что за дурацкая у вас одежда! В этих балахонах все какие-то бесформенные! Ужас просто.
— Я не стану просить его раздеваться, — краснея, говорит Ремус.
— О, конечно нет! Но ты представь, каково вашим девочкам!
— Они привыкли, мам, — Ремус снова смеется. Все же видеть реакцию магглов на колдоснимки забавно.
— И он тебя совсем не любит? — вдруг спрашивает мама, вглядываясь в лицо Сириуса на фото. — Он тебе прямо так и сказал?
— Не то, чтобы так и сказал, но я понял это, — улыбка уходит с лица Ремуса. Он аккуратно тянет из рук мамы фотографию и идет с ней к столу.
— А что он вообще сказал? Расскажи мне, — мама устраивается поудобнее на полу возле кровати.
— Это чертовски круто, вот, что он сказал, — со вздохом отвечает Ремус.
— То есть, ему это приятно?
— Думаю, что он считает, что это чертовски круто.
— Ничего не понимаю! «Чертовски круто» на мой взгляд значит«здорово», так почему же ты решил, что…
— Мам, ты многого не знаешь, — Ремус смущен, но сейчас это выливается в раздражение.
— Так расскажи мне!
— Нет. Не могу.
Он убирает фотографию в ящик стола и с силой задвигает его обратно.
— Тогда послушай меня. Пока у тебя есть хоть один шанс для того, чтобы быть счастливым — ты должен использовать его. Жизнь кажется такой длинной вначале, что иногда ты попусту теряешь время. Тебе кажется, что потом, немного позднее, ты сможешь еще успеть и то и другое, и третье, но в какой-то миг может случиться, что ты вдруг поймешь — шанс упущен, назад пути нет, и тогда тебя постигнет такое разочарование, что едва достанет сил жить дальше. Зачем же доводить все до такого предела? Почему не попытаться быть счастливым сейчас? Радоваться каждой минуте, каждой улыбке, каждому доброму слову? Он не обидел тебя, не оскорбил, не унизил, он решил, что это «невероятно круто»…
— Чертовски круто, — машинально поправляет Ремус.
— Чертовски круто! Так в чем же дело? Иногда стоит довольствоваться малым, чтобы получить в итоге куда большее.
Ремус смотрит на маму и не верит своим глазам. Когда в последний раз он видел ее такой? Нет, не припомнить.
— Тринадцать лет назад в нашей жизни случилась страшная трагедия, — лицо мамы становится непроницаемым и бледным. — Если бы ты знал, какие вещи отцу советовали ваши медики и знахари… Их счастье, что меня не было рядом, когда они это говорили, любого из них я была бы готова задушить собственными руками. И никакое волшебство их бы не спасло! Потому что самая великая сила на свете — это любовь! Потому что только любовь прощает все грехи, но только не грех против любви! А ты готов растоптать ее, уничтожить в зародыше, убить… Ты считаешь, что в этом твоя сила? Да это самая что ни на есть слабость и безволие!
Скулы на мамином бледном лице розовеют. Ремус подходит к ней и садится рядом.
— Зная о твоей болезни, о твоем проклятии, он не оттолкнул тебя, он по прежнему твой друг, разве этого мало? Прости меня, но любовь это не только романтические объятия, это ежедневный труд, да, труд и терпение, взаимоуважение и поддержка, доверие, понимание, дружба… Ты готов все это бросить?
Ремус обнимает маму.
Страница 12 из 16
