Фандом: Гарри Поттер. С того дня, как Ремус находит в себе силы признаться Сириусу в своих чувствах, минует больше месяца. Ни тот, ни другой не возвращаются к этой волнительной, но опасной теме.
Добавить в моё избранное
56 мин, 29 сек 12426
Ремус утыкается носом в ладони. Как же просто все сломать. Он считает поведение Сириуса эгоистичным, недальновидным, легкомысленным? А сам-то он как поступает? Легче всего сбежать, откреститься, признать свое поражение. Жаль, что он не может рассказать обо всем отцу, спросить совета. Конечно, тот выслушает его очень внимательно, но между бровями у него появится эта ужасная складка, которая появляется перед каждым полнолунием, словно его тоже кто-то навеки проклял этой печатью скорбного смирения. Он станет ходить по комнате из угла в угол, заложив руки за спину, а потом повернется и спросит: «А ты уверен, что вправе ломать чью-то жизнь, обрекая его на свою любовь?».
Словно очнувшись, Ремус убирает руки от лица и решительно кидает в чемодан оставшиеся вещи.
Он не вправе. С этой мыслью он и засыпает.
Ночью он слышит, как в спальню прокрадываются Джеймс и Сириус, они тихо перешептываются, но даже из едва слышного из-за полога разговора Ремус понимает, что они навеселе. «Вряд ли Лили это понравится», — думает он, стараясь подавить этой мыслью свою собственную досаду.
— Ты куда, с дуба рухнул?! — хихикает Джеймс, когда Сириус приоткрывает полог кровати Ремуса. Сам он лежит с закрытыми глазами, притворяясь крепко спящим. А эти двое шуршат — похоже, завалились на пол — и едва слышно хохочут.
Щеки Ремуса пылают: неужели рассказал? С Блэка станется, может еще ввернуть пару таких словечек, что уши завянут.
— Ложись уже, Казанова… — Ремусу кажется, что голос Джеймса ласков. И эта ласка, как удар хлыста, и все внутри замирает от страшного понимания: «Он знает!». Сириус, Сириус, дурак ты! Да разве тебе было плохо? Да разве бы я позволил себе навредить тебе? Зачем же ты?
Ремус представляет себе, как Джеймс будет делать вид, что ничего не знает о них, но отношения уже никогда не будут прежними, за каждым жестом, словом и взглядом Ремус станет видеть брезгливое пренебрежение, такое, с которым обычно секретарь Департамента по контролю протягивает ему раз в год для подписи ведомость учета. Это тебе не лихая идея принять в компанию оборотня, это будет куда похлеще! Тем более сейчас, когда у Джеймса с Лили завязался настоящий роман, и судя по всему, между ними все серьезно. Зубы скрипят в тишине. А Питер? С такого, как он, станется всем растрепать. Ремус покрывается мелкими каплями отвратительного липкого пота. Вся надежда на то, что эти двое оставят такой козырь при себе. Станут отпускать двусмысленные шуточки: «Рем, смотри, какой симпатичный парень!», «Там были такие классные девчонки, хотя, тебе, Лунатик, это, наверное, не интересно, извини!». Ремус натягивает подушку на лицо: «Великий Мерлин! Это же конец!». До выпускного еще полгода. Бросить все сейчас? Соврать Дамблдору, что со здоровьем полный бардак и заниматься дома, а потом вернуться в Хогвартс только, чтобы сдать ЖАБА? А что сказать родителям?! Что кто-то прознал про болезнь и грозится выдать тайну, если я не уйду сам? Мама будет плакать. Отец расстроится. И снова будут эти взгляды полные сочувствия, вины и скорби? И так до конца дней? В голове снова всплывает хорошенькое личико Бэтти Осмент. Ремус искренне желает поменяться с ней местами. Возможно, если бы она пришла в себя и вернулась бы на факультет, они бы с Сириусом поговорили, может нашли бы что-то общее, стали бы чаще встречаться, все-таки теперь у Джеймса есть Лили, они бы могли подружиться… А Ремус пребывал бы в Мунго, не живой и не мертвый, просто нечто. Что же еще жизни нужно сделать с ним? В чем же таком он провинился? Ремус чувствует, как отчаяние разбудило зверя, как отвращение начинает подступать к горлу, как душит ярость: «Убить. Убить обоих в ближайшее полнолуние и скрыться». Ремус вскакивает с постели. Он в панике. Какая страшная мысль! Забыть, забыть, убежать, отпустить, пропасть, исчезнуть.
Он судорожно натягивает одежду, в темноте спальни мерещатся жуткие образы. Куда сейчас? В гостиную? Или в Большой зал, поближе к выходу? Филч увидит. Который час? Начало пятого. Подождать здесь? А ведь утром надо собрать первокурсников перед отправкой домой! Ремус тихонько скулит. Привычный мир рухнул, внутренний хаос вырвался наружу. И это все результат его несдержанности, распутства, похоти и болезненной тяги к исключительности! «Идиот, какой же я идиот!», — шепчет Ремус. Подхватив чемодан, он бесшумно крадется к выходу. Тварь внутри ликует, настал ее час проявить свои способности. Спустившись в гостиную, Ремус садится на диван у камина. Он дождется утра, вызовет Салли и попросит ее взять первый курс на себя, сославшись на то, что… Словом, что-нибудь он точно придумает в свое оправдание. Эта идея немного успокаивает. Минуты тянутся целую вечность. Дрова в камине потрескивают, а за окном валит снег. Тварь еще скребет когтем по сердцу, но в целом Ремусу удалось унять первый приступ отчаяния. Теперь он думает над тем, как объяснить Дамблдору и родителям свое решение остаться дома.
Словно очнувшись, Ремус убирает руки от лица и решительно кидает в чемодан оставшиеся вещи.
Он не вправе. С этой мыслью он и засыпает.
Ночью он слышит, как в спальню прокрадываются Джеймс и Сириус, они тихо перешептываются, но даже из едва слышного из-за полога разговора Ремус понимает, что они навеселе. «Вряд ли Лили это понравится», — думает он, стараясь подавить этой мыслью свою собственную досаду.
— Ты куда, с дуба рухнул?! — хихикает Джеймс, когда Сириус приоткрывает полог кровати Ремуса. Сам он лежит с закрытыми глазами, притворяясь крепко спящим. А эти двое шуршат — похоже, завалились на пол — и едва слышно хохочут.
Щеки Ремуса пылают: неужели рассказал? С Блэка станется, может еще ввернуть пару таких словечек, что уши завянут.
— Ложись уже, Казанова… — Ремусу кажется, что голос Джеймса ласков. И эта ласка, как удар хлыста, и все внутри замирает от страшного понимания: «Он знает!». Сириус, Сириус, дурак ты! Да разве тебе было плохо? Да разве бы я позволил себе навредить тебе? Зачем же ты?
Ремус представляет себе, как Джеймс будет делать вид, что ничего не знает о них, но отношения уже никогда не будут прежними, за каждым жестом, словом и взглядом Ремус станет видеть брезгливое пренебрежение, такое, с которым обычно секретарь Департамента по контролю протягивает ему раз в год для подписи ведомость учета. Это тебе не лихая идея принять в компанию оборотня, это будет куда похлеще! Тем более сейчас, когда у Джеймса с Лили завязался настоящий роман, и судя по всему, между ними все серьезно. Зубы скрипят в тишине. А Питер? С такого, как он, станется всем растрепать. Ремус покрывается мелкими каплями отвратительного липкого пота. Вся надежда на то, что эти двое оставят такой козырь при себе. Станут отпускать двусмысленные шуточки: «Рем, смотри, какой симпатичный парень!», «Там были такие классные девчонки, хотя, тебе, Лунатик, это, наверное, не интересно, извини!». Ремус натягивает подушку на лицо: «Великий Мерлин! Это же конец!». До выпускного еще полгода. Бросить все сейчас? Соврать Дамблдору, что со здоровьем полный бардак и заниматься дома, а потом вернуться в Хогвартс только, чтобы сдать ЖАБА? А что сказать родителям?! Что кто-то прознал про болезнь и грозится выдать тайну, если я не уйду сам? Мама будет плакать. Отец расстроится. И снова будут эти взгляды полные сочувствия, вины и скорби? И так до конца дней? В голове снова всплывает хорошенькое личико Бэтти Осмент. Ремус искренне желает поменяться с ней местами. Возможно, если бы она пришла в себя и вернулась бы на факультет, они бы с Сириусом поговорили, может нашли бы что-то общее, стали бы чаще встречаться, все-таки теперь у Джеймса есть Лили, они бы могли подружиться… А Ремус пребывал бы в Мунго, не живой и не мертвый, просто нечто. Что же еще жизни нужно сделать с ним? В чем же таком он провинился? Ремус чувствует, как отчаяние разбудило зверя, как отвращение начинает подступать к горлу, как душит ярость: «Убить. Убить обоих в ближайшее полнолуние и скрыться». Ремус вскакивает с постели. Он в панике. Какая страшная мысль! Забыть, забыть, убежать, отпустить, пропасть, исчезнуть.
Он судорожно натягивает одежду, в темноте спальни мерещатся жуткие образы. Куда сейчас? В гостиную? Или в Большой зал, поближе к выходу? Филч увидит. Который час? Начало пятого. Подождать здесь? А ведь утром надо собрать первокурсников перед отправкой домой! Ремус тихонько скулит. Привычный мир рухнул, внутренний хаос вырвался наружу. И это все результат его несдержанности, распутства, похоти и болезненной тяги к исключительности! «Идиот, какой же я идиот!», — шепчет Ремус. Подхватив чемодан, он бесшумно крадется к выходу. Тварь внутри ликует, настал ее час проявить свои способности. Спустившись в гостиную, Ремус садится на диван у камина. Он дождется утра, вызовет Салли и попросит ее взять первый курс на себя, сославшись на то, что… Словом, что-нибудь он точно придумает в свое оправдание. Эта идея немного успокаивает. Минуты тянутся целую вечность. Дрова в камине потрескивают, а за окном валит снег. Тварь еще скребет когтем по сердцу, но в целом Ремусу удалось унять первый приступ отчаяния. Теперь он думает над тем, как объяснить Дамблдору и родителям свое решение остаться дома.
Страница 6 из 16
