Только свет…

Мир был благосклонен к ним, а небо удивительно синим.

Чем ближе они подходили к порту, тем сильней Клаус волновался, он бы начал подпрыгивать, или бегать вокруг эльфа, если б только не заставлял себя неимоверными усилиями быть спокойней.

— Не улети, Клаус, — произнес Микаэл, поняв его настроение. Юноша покачал головой. Ему хотелось поцеловать эльфа, но среди всей этой толпы, глазевшей на них, он так и не решился. Микаэл сел на одну из лавочек на пристани, обнял свой секретный деревянный ящик и стал разглядывать чаек и корабли, и облака, нависшие сверху.

— Я пойду узнаю про корабль, — сказал Клаус. Эльф кивнул, проводив юношу взглядом, он приоткрыл крышку ящика, убедившись, что музыкальная шкатулка не пострадала. Солнце бросало свои лучи в море, и они оставались на поверхности золотой, тонкой коркой.

— И какой этот Новый Свет? — прошептал Микаэл, глядя на подлетевшую к его ногам белую чайку. — Ты была там? Видела его?

Чайка раскрыла клюв, что-то беззвучно отвечая, наверное, ей многое хотелось рассказать эльфу, но у нее не получалось.

Мечты

Мечты…

Клаус вернулся, сев рядом с эльфом, он не мог сдержать улыбки. В этой новой одежде в нем появилась какая-то чудная раскованность, словно он был нераскрывшимся цветком, и лишь сейчас, наконец, ему удалось показать свои красивые лепестки. Микаэл любовался им, не скрывая эмоций. Клауса бы смутил этот взгляд, будь он не так погружен в собственные мысли и мечты о будущем.

— Я узнал! — воскликнул он, и вскочил с лавки. — «Королева Виктория» отходит завтра с утра. Разве не отлично?

Микаэл мягко кивнул, продолжая рассматривать юношу, словно увидел его впервые.

— Билетов в третьем классе осталось мало, но если мы поторопимся, то сможем ухватить парочку для себя.

Эльф закусил губы, а потом растеряно погладил, лежащую у него на коленях коробку. Как бы он хотел сказать в этот миг что-то совершенно простое, очень ясное и правильное, но вместо этого лишь взглянул на солнце, которое уже успело подняться высоко над горизонтом и теперь щедро разбрасывало свои лучи повсюду.

В сквере позади них заиграл оркестр, марш — музыка людей совершенна чуждая эльфийскому слуху. Оркестр стоял на мощенной камнем площадке, а вокруг него собралась толпа любопытных, детей в легких пальто и ботинках, дамы и джентльмены, прогуливающиеся в ожидании часа, когда слуги накроют к обеду.

Но была там и совершенно другая публика. Ближе к деревьям, совсем в тени стояли представители городской бедноты — беженцы, разорившиеся крестьяне, просто неудачники. Они тоже вышли в этот день в парк, погреться на солнце и посмотреть на тех, кому больше повезло, чем им.

Клаус не замечал их, да мог ли он в этот момент вообще заметить что-нибудь. Он был уже там в новом мире, в своем прекрасном доме с верандой, где все работники садились вместе с хозяином за стол, где было много детей, смеха и света.

Ах, и почему они не погибли там на том поле, остались бы навсегда среди увядающей травы, обнаженных деревьев, прощальных голосов птиц… Микаэл подумал об этом, и сам испугался своих мыслей. Он еще не успел потерять Клауса, а ему уже было тоскливо, и от этого он сам не любил себя и жалел одновременно.

— Представляешь, как будет здорово?

— Конечно, Клаус, — прошептал Микаэл и зачем-то коснулся его пиджака. Юноша дотронулся до его руки, но на самом деле не находил себе места, не замечая, что эльф ждет чего-то как будто, что он напряжен на самом деле.

— Поцелуй меня, Клаус, — попросил Микаэл. Клаус удивленно посмотрел на него, словно только что очнулся от глубокого сна. Он наклонился и коснулся губами щеки эльфа. Микаэл тряхнул головой.

— Не так, Клаус, по-настоящему.

Юноша смутился, вокруг ходили люди, мир не принадлежал только им одним. Но было нечто такое во взгляде Микаэла, что сказав эльфу «нет», Клаус бы почувствовал себя настоящим предателем.

Он сел рядом с Микаэлом, дотронулся до его плеч, сжав их слегка, а потом потянулся к его губам, закрыв глаза. Когда они поцеловались, это было странно, смущение Клауса, желание Микаэла, солнечный свет, голоса людей вокруг.

— Наверное, я люблю тебя, Клаус, — шепнул Микаэл на ухо юноши, когда их поцелуй прервался. Эльф пах цветами и солнечным теплом. На губах Клауса остался вкус его губ. А потом они сидели на лавочке и молчали. И юноша не мог, не мог успокоить сердце, которое стояло комом в горле и не давало нужным словам пробиться, стать звуком, ожить, наконец.

Оркестр заиграл что-то очень веселое, живую сильную музыку, Клаус посмотрел в сторону, откуда она доносилась, отвернувшись от эльфа. Юноше не хотелось, чтобы Микаэл видел его растерянность, и то, что он не мог так же просто признаться в своих чувствах. Да и чувствовал ли он что-нибудь на самом деле? Тогда на поле, когда они были одни во всем мире, он думал, что да. Но сейчас…