Фандом: Гарри Поттер. Франко смотрит на шторм и вспоминает о том, что случилось с Гарри Поттером в мае-июле 1998 года.
Добавить в моё избранное
157 мин, 10 сек 12989
Она воодушевленно рассказывала о своих идеях по поводу увеличения состояния Гарри, благодарила за высказанное при гоблинах согласие и доверие (надо было видеть рожи гоблинов, когда Поттер в ответ на предложение, чтобы Флер Уизли представляла финансовые интересы его и его друзей, сказал: «Я согласен. Я ей доверяю.» Они-то были уверены, что за достойного поверенного для кавалера ордена Мерлина можно еще кое-что выторговать!), она вообще радовалась жизни и теперь не боялась завтрашнего дня. Глядя на ее улыбку, Поттеру становилось легче, будто камень вины, почти вдавивший его в землю, чуть-чуть уменьшился в размерах. Когда на очередную шутку он несмело улыбнулся кончиками губ, Флер решила закрепить результат, предложив пройтись по магазинам. Магловским, разумеется. Так Гарри Поттер узнал о пластиковых карточках, научился ими пользоваться и порядком обновил гардероб.
Что ж, благодаря энтузиазму Флер, у него был счет в магловском банке, на котором лежала сумма, вполне достаточная для оплаты лечения, о чем Поттер и заявил дядюшке к немалому облегчению последнего. Пару лет спустя, сменив десяток работ и освоившись в магловском мире, Франко осознал, каким ударом по семейному бюджету Дурслей могла стать неделя, проведенная Поттером в госпитале без медицинской страховки и с минимумом документов. А ведь прижимистый Вернон Дурсль, пусть и под давлением со стороны жены и сына, был готов оплатить лечение нелюбимого племянника. Пятнадцатилетний Гарри Поттер сильно бы удивился, узнав, что в двадцать пять Фрэнк Блоггс будет считать Дурслей пусть и не слишком близкой, но родней.
В воспоминаниях Франко неделя в Кройнодском госпитале осталась островком спокойствия среди безумных дней до нее и после. Следующим таким кусочком покоя были шесть месяцев у Мод.
Гарри Поттеру поставили диагноз, сделали операцию, назначили препараты. Лечащий врач объяснил ему причины депрессии и параноидальных мыслей, ну и с психотерапевтом заодно познакомил. А еще обрадовал прогнозом и посоветовал сделать медицинский браслет или медальон, на котором были бы написаны имя, диагноз и телефон родственников. По понятным причинам вариант с медальоном Поттеру не подошел — после медальона Слизерина его передергивало от одной мысли надеть что-то на шею.
Именно в Кройдоне Гарри впервые вынырнул из топкого болота навязчивых мыслей, вины и паранойи и задумался о будущем. Если что и считать отправной точкой в изменении мировоззрения и характера Гарри Джеймса Поттера, так это последнюю неделю мая. В Кройдоне он впервые подумал, что даже если магия к нему и вернется, то он не захочет стать аврором, потому что навоевался на всю оставшуюся жизнь и уподобляться Риддлу и его подручным, которые с легкостью бросались Авадой или любой темномагической дрянью, не желает. Что даже если он станет сквибом, невелика потеря — потому что тогда он посвятит себя маленьким детям, которые по его, пусть и невольной, вине остались сиротами. Что он не допустит появления нового Тома Риддла, потому как организует настоящий дом для маленьких маглорожденных волшебников и сирот, где над ними не будут смеяться или бояться их способностей. Где их будут любить и принимать такими, какие они есть.
И кто его знает, что помогло: тишина и отсутствие болезненного любопытства со стороны окружающих, таблетки и уколы, психолог доктор Эшли или Летиция Саммерс с ее дурацкими книжками, — но Гарри впервые за долгое время смог заснуть ночью. Кошмары не ушли, конечно, но как говорится, прогресс был.
Летти Саммерс… За те пять лет, что он мотался по свету, прежде чем осесть в Льядо, Франко встретил немало таких людей. Непоколебимо спокойные (никакая экстренная ситуация не заставит их потерять голову), сильные и светлые, они не лезли в грязных сапогах в душу, не заставляли отчитываться за каждый свой поступок, но многое замечали и старались подставить плечо или просто спросить, нужна ли помощь. Такой могла бы стать Гермиона, если б не ее категоричность и некоторая высокомерность. Какой стала сейчас Гермиона Уизли, Франко не знал: посещая Магическую Британию, он старался держаться подальше от бывшей подруги, не сомневаясь, что знаменитая проницательность миссис Уизли позволит увидеть в Фрэнке Блоггсе Гарри Поттера, не взирая на иные внешность, голос и цвет глаз.
А тогда, в девяноста восьмом, Герм казалась бледной и неполной копией Летиции. Мисс Саммерс, в свои тридцать пять с хвостиком, обладала вьющейся копной темно-каштановых волос, неисчерпаемым запасом добродушия и занимала должность старшей медсестры в отделении сосудистой невралгии. А еще она была сквибом. Несмотря на уход к магглам, Летти не оборвала связь с семьей, а семья не прекратила отношения с ней. Именно на примере Летиции Гарри осознал, что на магии и палочках мир не сошелся клином и помимо заклинаний есть еще чем заняться.
Мисс Саммерс узнала в нервном худом парнишке, страдающего от частых кошмаров, Героя Магической Британии только по сочетанию имени и шрама.
Что ж, благодаря энтузиазму Флер, у него был счет в магловском банке, на котором лежала сумма, вполне достаточная для оплаты лечения, о чем Поттер и заявил дядюшке к немалому облегчению последнего. Пару лет спустя, сменив десяток работ и освоившись в магловском мире, Франко осознал, каким ударом по семейному бюджету Дурслей могла стать неделя, проведенная Поттером в госпитале без медицинской страховки и с минимумом документов. А ведь прижимистый Вернон Дурсль, пусть и под давлением со стороны жены и сына, был готов оплатить лечение нелюбимого племянника. Пятнадцатилетний Гарри Поттер сильно бы удивился, узнав, что в двадцать пять Фрэнк Блоггс будет считать Дурслей пусть и не слишком близкой, но родней.
В воспоминаниях Франко неделя в Кройнодском госпитале осталась островком спокойствия среди безумных дней до нее и после. Следующим таким кусочком покоя были шесть месяцев у Мод.
Гарри Поттеру поставили диагноз, сделали операцию, назначили препараты. Лечащий врач объяснил ему причины депрессии и параноидальных мыслей, ну и с психотерапевтом заодно познакомил. А еще обрадовал прогнозом и посоветовал сделать медицинский браслет или медальон, на котором были бы написаны имя, диагноз и телефон родственников. По понятным причинам вариант с медальоном Поттеру не подошел — после медальона Слизерина его передергивало от одной мысли надеть что-то на шею.
Именно в Кройдоне Гарри впервые вынырнул из топкого болота навязчивых мыслей, вины и паранойи и задумался о будущем. Если что и считать отправной точкой в изменении мировоззрения и характера Гарри Джеймса Поттера, так это последнюю неделю мая. В Кройдоне он впервые подумал, что даже если магия к нему и вернется, то он не захочет стать аврором, потому что навоевался на всю оставшуюся жизнь и уподобляться Риддлу и его подручным, которые с легкостью бросались Авадой или любой темномагической дрянью, не желает. Что даже если он станет сквибом, невелика потеря — потому что тогда он посвятит себя маленьким детям, которые по его, пусть и невольной, вине остались сиротами. Что он не допустит появления нового Тома Риддла, потому как организует настоящий дом для маленьких маглорожденных волшебников и сирот, где над ними не будут смеяться или бояться их способностей. Где их будут любить и принимать такими, какие они есть.
И кто его знает, что помогло: тишина и отсутствие болезненного любопытства со стороны окружающих, таблетки и уколы, психолог доктор Эшли или Летиция Саммерс с ее дурацкими книжками, — но Гарри впервые за долгое время смог заснуть ночью. Кошмары не ушли, конечно, но как говорится, прогресс был.
Летти Саммерс… За те пять лет, что он мотался по свету, прежде чем осесть в Льядо, Франко встретил немало таких людей. Непоколебимо спокойные (никакая экстренная ситуация не заставит их потерять голову), сильные и светлые, они не лезли в грязных сапогах в душу, не заставляли отчитываться за каждый свой поступок, но многое замечали и старались подставить плечо или просто спросить, нужна ли помощь. Такой могла бы стать Гермиона, если б не ее категоричность и некоторая высокомерность. Какой стала сейчас Гермиона Уизли, Франко не знал: посещая Магическую Британию, он старался держаться подальше от бывшей подруги, не сомневаясь, что знаменитая проницательность миссис Уизли позволит увидеть в Фрэнке Блоггсе Гарри Поттера, не взирая на иные внешность, голос и цвет глаз.
А тогда, в девяноста восьмом, Герм казалась бледной и неполной копией Летиции. Мисс Саммерс, в свои тридцать пять с хвостиком, обладала вьющейся копной темно-каштановых волос, неисчерпаемым запасом добродушия и занимала должность старшей медсестры в отделении сосудистой невралгии. А еще она была сквибом. Несмотря на уход к магглам, Летти не оборвала связь с семьей, а семья не прекратила отношения с ней. Именно на примере Летиции Гарри осознал, что на магии и палочках мир не сошелся клином и помимо заклинаний есть еще чем заняться.
Мисс Саммерс узнала в нервном худом парнишке, страдающего от частых кошмаров, Героя Магической Британии только по сочетанию имени и шрама.
Страница 4 из 43
