Фандом: Отблески Этерны, Начало. Архитектор сновидений внезапно теряет способность проходить собственные Лабиринты…
Добавить в моё избранное
19 мин, 33 сек 12084
Руперт перевел дыхание и окинул взглядом величественно-грозный пейзаж. В таких непроходимых горах они были впервые. Нетронутый снег, сверкание солнца, мертвая тишина… даже птица не пролетит. Только они вдвоем… пока. Выражения глаз Кальдмеера за солнцезащитными очками он видеть не мог, но по тому, как тот, почти не дыша, напряженно прислушивался, Руппи понял: он не уверен. Опять. Внезапно Олаф прижал палец к губам и кивнул куда-то вбок. Руперт всмотрелся и похолодел: неразличимые на первый взгляд фигуры в белых маскировочных костюмах заполняли соседний холм. Он видел, как они рассаживаются на снегоходы, пристегивают горные лыжи… Руперт посмотрел налево, уже зная, чтО увидит. Опять! Опять все было напрасно: перепиленные решетки, спуск по отвесной стене, прыжок с огромной высоты… Потом они пробились через отлично подготовленную охрану эйнрехтской тюрьмы, не получив и царапины. На этот раз Лабиринт, нарисованный Олафом представлял гряду девственно-нехоженых гор, а «Печального лебедя» наставник расположил на одной из них. Дальше они неслись на горных лыжах вниз, обходя заботливо подготовленные бунтующим подсознанием препятствия — тесно росшие деревья, сугробы, наледи… На этом экстрим не закончился: среди помех нашлась и лавина, к счастью не особо сильная, они с Кальдмеером легко ее обошли. Наставник был такой же, как всегда — собранный, неутомимый, немногословный и Руперту показалось, что на этот раз получилось… Нет! Опять нет!
Олаф резко развернулся вправо, в его руке, как по волшебству, возник небольшой автоматический пистолет. Вот как он ухитряется так быстро выхватывать оружие? Руперт нырнул в сугроб. Грохотали выстрелы, потом наступила тишина. Руппи поднял голову — тел не было видно, словно их тут же засыпало искрящимся снегом. Но он знал, что их не было вообще — хотя и до сих пор трудно было в это верить.
— Возвращаемся, — первое, что за сегодняшний день произнес Олаф.
Руперт задохнулся от отчаяния. Снова! Столько усилий — и все зря!
— Но, господин Архитектор… — чуть слышно пробормотал он, догадываясь что Кальдмеер не передумает. — Мы еще не дошли до конца. Вы же справились с этим легко. Можно и дальше…
— Нельзя, — отрезал Кальдмеер. — Ты не хуже меня знаешь, что дальше будет другое. Я не могу рисковать… еще и тобой.
Он устало снял солнцезащитные очки. Олаф был удивительно к месту здесь, среди сверкающих льдом и снегом вершин — со своими светлыми — светлее, чем у обычных людей глазами, светло-русыми волосами, в которых мелькало серебро, и сдержанно-холодным выражением лица. Как всегда, сильный и уверенный в себе… Руперт знал, сейчас это только внешне. Тот случай, приведший к проклятому «Печальному лебедю», все изменил.
Если они на этот раз вернутся, это будет означать, что он опять не справился. Признание такого рода — не то, что было приятно Архитектору сновидений, но лгать самому себе Олаф не любил. Ему долго везло, его способности были уникальным даром и оплачивались состоятельными клиентами без оговорок. Но Архитектора интересовали не столько деньги, сколько возможность работы с человеческим подсознанием — Кальдмеер всегда подозревал, что возможности инстинкта и интуиции куда выше, чем принято считать. Он создавал Лабиринты снов, проникал в них и внушал своему оппоненту решения, порой диаметрально противоположные тем, что были раньше. Это бывало опасно — подсознание взрослого человека как правило, сопротивлялось и его мысленные «защитники» — проекции — оборачивались чем угодно: от погодных катаклизмов до вполне реальных вооруженых убийц. Он обходил все ловушки, пробивал любые заслоны — чем более«трудновнушаемым» был оппонент, тем воинственней его проекции. За откровенно«грязные» дела Архитектор не брался ни за какие деньги.
Очередной заказ был трудновыполнимым, но возможным — и неожиданно обернулся бедой. Удалось же Архитектору сновидений так попасться! На первый взгляд все было пристойно — некий важный делец желал внушить непокорному партнеру, что они необходимы друг другу. Ничего особенного! Разве что заказчик упорно желал остаться инкогнито. Потом все пошло наперекосяк — оказалось, что клиент вовсе не богатый торговец, а приближенный принца. Его «партнером» был иностранец, и Кальдмеер ощутил — что-то не так. Он не взял с собой ни Руперта, ни других учеников. Путешествуя по снам своего оппонента Олаф чувствовал: его ждали. Кто-то защищал сознание, это были не обычные проекции, а нечто чужеродное. Можно было попытаться выиграть эту игру, но он не захотел — Олаф терпеть не мог, когда его использовали вслепую, и тем более не терпел лжи.
Он прервал работу и, явившись к клиенту, застал его высочество. Тот дал понять, что разочарован и весьма серьезно… В тот же вечер Олаф оказался в «Печальном лебеде». Там с ним обходились отнюдь не учтиво, но главное было не это — Кальдмеер негодовал на себя, как можно было проявить такую неосторожность! А если бы он потащил за собой Руппи и прочих одаренных ребят?
Олаф резко развернулся вправо, в его руке, как по волшебству, возник небольшой автоматический пистолет. Вот как он ухитряется так быстро выхватывать оружие? Руперт нырнул в сугроб. Грохотали выстрелы, потом наступила тишина. Руппи поднял голову — тел не было видно, словно их тут же засыпало искрящимся снегом. Но он знал, что их не было вообще — хотя и до сих пор трудно было в это верить.
— Возвращаемся, — первое, что за сегодняшний день произнес Олаф.
Руперт задохнулся от отчаяния. Снова! Столько усилий — и все зря!
— Но, господин Архитектор… — чуть слышно пробормотал он, догадываясь что Кальдмеер не передумает. — Мы еще не дошли до конца. Вы же справились с этим легко. Можно и дальше…
— Нельзя, — отрезал Кальдмеер. — Ты не хуже меня знаешь, что дальше будет другое. Я не могу рисковать… еще и тобой.
Он устало снял солнцезащитные очки. Олаф был удивительно к месту здесь, среди сверкающих льдом и снегом вершин — со своими светлыми — светлее, чем у обычных людей глазами, светло-русыми волосами, в которых мелькало серебро, и сдержанно-холодным выражением лица. Как всегда, сильный и уверенный в себе… Руперт знал, сейчас это только внешне. Тот случай, приведший к проклятому «Печальному лебедю», все изменил.
Если они на этот раз вернутся, это будет означать, что он опять не справился. Признание такого рода — не то, что было приятно Архитектору сновидений, но лгать самому себе Олаф не любил. Ему долго везло, его способности были уникальным даром и оплачивались состоятельными клиентами без оговорок. Но Архитектора интересовали не столько деньги, сколько возможность работы с человеческим подсознанием — Кальдмеер всегда подозревал, что возможности инстинкта и интуиции куда выше, чем принято считать. Он создавал Лабиринты снов, проникал в них и внушал своему оппоненту решения, порой диаметрально противоположные тем, что были раньше. Это бывало опасно — подсознание взрослого человека как правило, сопротивлялось и его мысленные «защитники» — проекции — оборачивались чем угодно: от погодных катаклизмов до вполне реальных вооруженых убийц. Он обходил все ловушки, пробивал любые заслоны — чем более«трудновнушаемым» был оппонент, тем воинственней его проекции. За откровенно«грязные» дела Архитектор не брался ни за какие деньги.
Очередной заказ был трудновыполнимым, но возможным — и неожиданно обернулся бедой. Удалось же Архитектору сновидений так попасться! На первый взгляд все было пристойно — некий важный делец желал внушить непокорному партнеру, что они необходимы друг другу. Ничего особенного! Разве что заказчик упорно желал остаться инкогнито. Потом все пошло наперекосяк — оказалось, что клиент вовсе не богатый торговец, а приближенный принца. Его «партнером» был иностранец, и Кальдмеер ощутил — что-то не так. Он не взял с собой ни Руперта, ни других учеников. Путешествуя по снам своего оппонента Олаф чувствовал: его ждали. Кто-то защищал сознание, это были не обычные проекции, а нечто чужеродное. Можно было попытаться выиграть эту игру, но он не захотел — Олаф терпеть не мог, когда его использовали вслепую, и тем более не терпел лжи.
Он прервал работу и, явившись к клиенту, застал его высочество. Тот дал понять, что разочарован и весьма серьезно… В тот же вечер Олаф оказался в «Печальном лебеде». Там с ним обходились отнюдь не учтиво, но главное было не это — Кальдмеер негодовал на себя, как можно было проявить такую неосторожность! А если бы он потащил за собой Руппи и прочих одаренных ребят?
Страница 1 из 6
